С этой тканью у меня была любовь с первого взгляда: голубой и сиреневый в плавных переливах, в союзе и единстве не то переплетения, не то рисунка ромбиком. Ещё на фестивале в Торжке, когда не было денег, работы, одни только ипотечные долги, но уйти, выпустить из рук это переливающееся шёлковое море было выше человеческих сил. Но я ушла, чтобы вернуться, даже не зная дороги к ней. Помог Макс Плаксин, подсказал контакты торговки. Но оказалось, что она не в России и в ближайшие месяцы в России не будет. Была долгая комбинация с передачей ткани и контактов её матери, с переносом встреч из-за командировок, главное, что в конце пути мы с ней обрели друг друга.

Платье шила Настя. И здесбь тоже если начать пересказывать все истории, неслучайные случайности и открытия, то никаких глаз не хватит всё это прочитать. Ткань была, как живая, как заколдованная — разрежешь кусок на 2 части, а обратно сшить не получается, потому что ручной шёлк — своевольная штука, узор не складывается, ниточки живут собственной жизнью.

Зато как отливает на свету! Как похожа на историчные аналоги текстура.
За источники взяли обычные северо-итальянские скульптуры 80-х годов 14 века. Боковая шнуровка. Высокий, почти горизонтальный вырез. Элегантный крой без шлейфов и нерационального расхода ткани. Платье должно было стать боевым облажением полевого корреспондента, быть, прежде всего, удобным, не занимать много место и не весить сто тысяч тонн, как некоторые в моём историчном гадеробе. В итоге всё получилось в 100 раз лучше, чем задумывалось.

Мы укрепили швы с внутренней стороны. Пришили на каждый рукав по 15 пуговичек с вставкой из граната. Такую ткань нельзя обрабатывать на машинке — только ручные швы. Она не терпит крестьянского к ней отношения. И «Битва наций», солома, песок — всё, что могло соприкоснуться с подолом, на нём и осталось. Неизменная плата за прикосновение к прекрасному — это выбирание травинок, которые вплелись в шёлк.
Из аксессуаров после долгих примерок были утверждены:
— пояс с гарпиями, потому что всё остальное цепляется и не достаточно аккуратно для этого минималистического коттарди,
— накладные рукава из белого крепдышина,
— головной убор на выбор и омоньер с агатовыми чётками.
Оставалось главное и самое желанное — сфотографировать новый шедевр, рожденный нашими стараниями. Хотелось непременно на фоне цветущих садов. Но работа, дела, и всё никак нет получалось. И вот Прага, цветущий Эдэм Петршина холма — всё сложилось, словно паззл. Такая хрупкая, сбывшаяся мечта, которую можно потрогать.

Красное платье стало разочарованием, не смотря на прекрасно скроенный, идеальный шлейф, светло-голубую подкладку из тончайшего льна, золотые манжеты и маленький гербик на груди.
Всё потому, что начали подгонять по фигуре подкладку, в итоге везде лишние сантиметры убрали. А когда их натянули на шёлкову основу, оказалось, что в груди маловато и топорщится горизонтальной складкой. И ничего уже нельзя сделать, хоть и пытались вшить вставки по бокам.
Да и рукава — узкие слишком.
Вот так бывает в жизни — 3 года мечтаешь, а мечта оказывается неидеальной.
Но, может, и хорошо. Значит, будет к чему стремиться, значит, путь ещё не окончен и лучшее впереди!

Обычно я не принимаю решения во власти эмоций, тем более такие важные, как покупка ткани для нового платья, но в тот день мой мозг бешено атаковали гормоны беременности, я купила через интернет синий шёлк, который в живую оказался просто нереально ярким, кричащим, просто убивающим наповал — хоть плачь. Делать нечего, сгребла ткань, сложила её подальше с глаз долой и потихоньку стала думать, что же с ним, с этим шёлком натуральным делать-то.
Решение пришло не сразу, целых 2 года зрела в голове задумка, и вот, наконец, оформилась. Почему так долго? Видите ли, когда проведешь в реконсе столько лет, сколько я, уже начинаешь мало-помалу извращаться. потому что иначе, как извращением моё новое платье не назовёшь.
Во-первых, ткань — такая яркая, что на Торжке все думали, что я главный)))
Чтобы хоть как-то сгладить цвет, совершенно не линяющий (в чём я его только ни стирала!), мы пришили шёлк к подкладке изнаночной стороной.
Во-вторых, модель платья. вообще-то упелянд — это как пальто, его делают только из шерсти. Вернее, делали, потому что так логично. Никто ведь не носит пальто из шёлка. Я буду первой)))
В-третьих, многослойность. у меня была идея фикс — 5 слоёв ткани, чтобы сделать фактуру, придать солидности. И кстати это предположение сработало же, судя по реакции окружающих.

Дальше была дилемма с рукавами: мешкообразные, или с фестонами. Выбрала вторые — длиннющие и богатые. Собственно рукава должны были стать главным украшением мешкообразного платья, ведь любая ювелирка, будто то пояс, или красивые пуговицы, или брошь на нём бы потерялась.
Сказано-сделано. платье сшили в уже знакомой вам мастерской Уны. Получилась крайне удобная штука, приятная и просторная. И, наверное, не нужен был вообще пояс, но без него не привычно…Привет, Свенвальду, которым мне подогнал подходящий экспонат на Торжке.
Оставалось главное — проверить «боеспособность комплекта». И этот экзамен мой упелянд прошёл на ура! Целый день я простояла в нём под не прекращающимся дождём: шелк не пропустил воду — весь намок, потемнел, потяжелел, но не пропустил ни капельки!!! А так как льняная прокладка платья осталась сухой, я вообще не замёрзла и не простудилась. До сих пор не могу в это поверить))) К тому же шёлк очень быстро сохнет у костра, просто моментально.
В сухом остатке моего эксперимента с многослойностью:
Плюсы:
1. Платье смотрится солидно и позволяет получать всякие ништяки типа судейства в поварском конкурсе и почтение зрителей.
2. Удалось добиться правильной средневековой формы.
3. Очень тепло и практично в непогоду, и не промокаешь под дождём. Здоровье-то важнее всего.
Из минусов:
надевая многослойное, мешкообразное платье ты всегда будешь немного бабушкой. Для любой девушки это тяжелый выбор пожертвовать эстетической красотой костюма в угоду историчности его фасона. Даже яркий цвет не спасает от объёмности. Пожалуй, что в Прагу я его всё-таки не возьму. Нужна передышка от синего.

Феномен Савойской династии в том, что они очень часто в своей многовековой истории просто уступали спорные замки, оставляя их племяникам, сыновьям, дядьям и так далее, ну то есть реально вдумывались в чужие доводы в спорах и соглашались с аргументами, что вообще редко встречается и сегодн, не то что тогда – в смутные времена интриг всех против всех. И как бы в благодарность всякий раз после подобных уступок судьба дарила Савойским графам ещё более соблазнительные подарки. В них влюблялись женщины, всесильные и влиятельные, которым бы по статусу можно было выбрать кого угодно. Да и мужчины тоже влюблялись, но, конечно, по-другому, давая обеты рыцарской дружбы навека. Порой эти межличностные отношения спасали род от разорений и прочих неприятностей. Например, в трудные времена, когда ну по-любому они должны были расставаться со своими родовыми землями, Савойские графы предпочитали уйти в Крестовый поход, опустошив заначки всех окрестных монастырей в поисках средств финансирования компании, даже погибнуть там (хотя воевали в общем-то успешно), кровью оплачивали долги, которые после их гибели уже никто не спрашивал под впечатлением «заслуг перед Империей».
Фамильным именем графов Савойских можно считать Амадей – во всяком случае оно чаще всего встречается в родовом древе, а если и перемеживается другими типа Пьера и Томаса – то это значит, что наследовали не дети, а младшие братья/дядья/кузены. Пока в роду есть хоть один мужчина, женщины не могли претендовать на наследство – такой был здесь обычай, неофициальный, но неукоснительно выполнявшийся всегда. Весь 14-й век здесь правили по очереди Амадей Зеленый и Амадей Красный – цвета пришлось дать, чтобы не перепутать, ведь у них обоих даже жен одинаково звали Бонами. И только самое начало столетия осталось за Аймоном Великим. Есть предположение, что Айвин Ланнистер был списан с него. Вот про него-то мы и расскажем немножко и про его супругу Иоланту Монферратскую, но не про жизнь – про это вы и в Википедии прочитаете, если интересно, а про надгробия – прекрасно сохранившиеся величественные скульптуры второй половины 14 века.

Находится это отреставрированное великолепие в замке Ла Саррезе кантона Во, здесь кстати есть небольшой музейчик с крайне интересной экспозицией, расположенной в аутентичной обстановке под 14 век. Ученые дотируют памятники 1370-ми годами (т.е.примерно через 30-40 лет после смерти графа и графини, здесь с расчётами всё логично и правильно). В принципе, доспехи и костюмы вполне соответствуют этой эпохе. А ещё в них очень чувствуется французское влияние и ещё чуть-чуть итальянское. Судите сами: на рыцаре упелянд типа «Карла де Блуа» только с более отчетливым, оригинальным кроем из вертикальных стеганых полос на груди и горизонтальных ниже пояса. А что? Может, конечно, придумка художника, а может, действительно стильное решение военной моды конца 14 века. Широкий, массивный, рыцарский пояс на бедрах – главный атрибут воина по версии французских скульпторов. Бацинет – прямо как Чубургский по форме купола – вот вам и Италия подоспела. Наверное, шлем подарили родственники жены (она у Аймона итальянка). Отсутствие «интересных» немецких колен – основного атрибута германских надгробий. Здесь просто круглые с ребром по середине, ничего особенного. Ну и кольчуга, перчатки, скорее всего кожаные поножи и стеганный подшлемник – ну это как у всех.
За спиной рыцаря, в небольшой нише стоит ещё одна скульптура, женская. И это чуть ли не уникальный случай изображения женщины на надгробии 14 века на территории современной Швейцарии. Исключение сделали, возможно, из-за того, что Иоланта Монферратская была в какой-то степени знатнее мужа, одно время была регентшей, ну и просто его верным союзником на всех фронтах. Её платье имеет строго готический силуэт: узкие рукава на мелких пуговках до локтя, аналогичные пуговки расположены по центру от горловины до самого подола платья. Ну то есть оно расстегивалось, как халат, выходит. От Франции Иоланта взяла лишь головной убор – типичный крузеллер и прическу (косички, уложенные по бокам головы с помощью шпилек и прикрытые покрывалом). Ну и уже не укладывающаяся ни в какие региональные рамки деталь – воротник на пуговках спереди, закрывающий шею и плечи. Мне не встречались подобные элементы одежды ранее 16 века и как раз там в контексте ланскнехтов и швейцарских наёмников. Так что подобный воротник – прям-таки вкусная находка, срочно нуждающаяся в воплощении в жизнь!
Отмечу также, что бросающаяся в глаза многослойность и закрытость женских платьев 14 века на скульптурах и надгробиях – это не от отсутствия вкуса и стремления к красоте, а потому что как-то неприлично на памятнике изображать голые плечи и эротичные вырезы. Мы не знаем, какой верх у платья Иоланты Монферратской и тем более не знаем, каким он был в дни молодости этой стойкой и смелой женщины, так что здесь простор для творчества с поправкой всё-таки на учёт итальянского и французского влияния. Не будем забывать, что по крови она была итальянкой и в дни политической игры мужа вначале Столетней войны состояла при французском дворе.
Удивительно, как всё-таки тесно переплелись в данных 2-х фигурах веяния соседних с Савоей регионов!
И в заключение — моё любимое размышление на тему «почему именно им и именно здесь поставили надгробие?». Думаю, причина в «договоре об обмене территориями» 1333 г. с южно-французскими графами Графы д’Альбон, который положил конец войне между соседями и послужил предпосылкой для вхождения территории кантона Во в состав современной Швейцарии.

Моё увлечение Дюрером началось с экскурсии по Нюрнбергу, когда гид сказал, что, продав подаренные картины Альбрехта город погасил таким образом все свои невообразимо-огромные долги, вновь обретя свободу и независимость. Это было странным по двум причинам:

1. -во-первых, это же что такое надо было нарисовать, чтобы гравюры ценились так дорого?
2. -во-вторых, наверное, Дюрер был поистине удивительный человек, раз завещал свои шедевры городу, а не алчной родне…

В общем, зацепило, и так как в моих школьных знаниях был явный пробел (я впервые в жизни услышала имя великого мастера именно в Германии), нужно было его срочно его заполнять.

Больше всего поразили гравюры Дюрера. Я такого ещё никогда не видела и вначале не поняла – слишком топорно, блёкло. Но потом, когда мне объяснили, что каждая деталь картины наполнена скрытым глубоким смыслом, что у него везде символизм и художественные механизмы, заставляющие работать серовые клеточки, а в итоге каждую гравюру можно читать, как отрытую книгу, надо только приноровиться…А потом – ведь это тебе не за 10 минут накалякать рисунок, это надо потратить уйму времени и сил, чтобы вырезать из дерева оттиск, нельзя ошибиться ни в одном движении, и всё ради одной только цели – явить миру свою волю. Вобщем, я была покорена.

И чем дальше вникала, тем больше заражалась его стилем – незаметно он стал проникать в мою жизнь – вначале репродукциями на стенах, потом неожиданной «усталостью от цветов» (это выражение я подслушала на Фронтьере и поняла, что очень точно сказано). В итоге вместо алых и синих шелков, уже больше года пылящихся в шкафу, новое платье у меня их светло-коричневой шерсти: мягкое, пушистое, просторное и на 15 век (по-другому на Фронтьеру было не попасть).

Сшила его Дарья Рыжова из «Роты Святой Касильды», у неё есть своя мастерская на Новослободской в Москве. Ох, это было что-то невероятное, как она шьёт! Вот я примерно так же статьи пишу – я вижу цель, образ и не замечаю букв на клавиатуре, не думаю о порядке слов в предложении. У Даши ткань словно пела в руках – быстрые уверенные движения, всё спорится и получается. Платье было готово за 3 дня!!! Я бы только к одной постройке выкройки месяц готовилась бы, освежая в памяти знания по геометрии и на всякий слуяай тригонометрии тоже. А тут такое вдохновение, упоение и удовольствие от процесса — эх, не каждому дано от Бога видеть, как оно должно быть и знать, что для этого надо сделать.
В общем, я осталась очень довольна. Самой до конца не верится, что успела пошиться в такие короткие сроки.
Ну и позвольте представить на суд общественности немецкий кляйд образца 1475-90-х годов. Основные отличительные особенности этого платья – 2 ряда вертикальных полосок на спине и на животе – так на всех картинках этого периода. Рукава шнуруются на 2 петельки: в района локтя и запястья. Юбка не больно широкая, но длинная (+3 см.от щиколотки). Вырез горловины глубокий, но с помощью скрытых крючочков закрывается надежнее, чем на молнию.
В таком платье не жарко и не холодно, не страшны колючки, расплавленный воск историчной люстры, капающей сверху, в нём можно спать и оно не мнётся практически — красота и удобство! Все швы ручные.

В дополнение к кляйду идёт камиза с множеством складочек у горла и рукавами три-четверти. Шоссы под цвет платья с плетенными на дощечках шнурочками и литыми пряжками. Ботиночки из красной кожи, прошитые вручную и привезенные из Поляндии.
Коричневый пояс слитыми лилиями, пряжкой и хвостовиком производства мастерской «Дофина» – реплика немецкого пояса 14-15 века, выставляемом в экспозиции замка Карлштайн (Чехия). Сухарка из сукна, кожаная сумка-кошелек, завязываемая на шнурочек, 3 пары чёток, брошка с втавками из граната и головной убор, наматываемый, как тюрбан, множеством складок на голову и закалываемый шпильками с жемчужинками (тоже производства Дофина).
Комплект, к которому никто не придерется в плане историчности при всё желании.)))

Спокойный взгляд и благородные черты — какой она была, принцесса, названная Святой, благодетельная сестра, любовь которой ревнивый брат не пожелал ни с кем делить, мятежная капризница, пожертвовавшая женским счастьем во имя учености и монастырской жизни?
Была ли она похожа на каменое изваяние мастера Луи Депреза (скульптура 1841 г.)?
О земных делах Святой Изабеллы Благословенной мы знаем немного, да ито — из хроник, заказанных её братом, Людовиком Святым в целях пропаганды и усиления авторитета, а следовательно и власти короля. Да, может, ещё из финансовых отчётов про покупку земель в Булонском лесу и постройке на них аббатства Лоншан.
Что там, что там сквозь строки готических букв и цифр просвечивается противоречивая и непокорная натура принцессы. Она строит монастырь на деньги, предназначенные для её будущего мужа в качестве приданного, но не становится аббатисой. Она спорит с папой римским по поводу устава обители, но вносит столь незначительные правки в него, что неопытный глаз просто не видит разницы между первой и второй редакциями документа. Однако, именно текст, составленный Изабеллой становится законом для женских аббатств на всех французских землях и даже за их пределами. Наконец, самое невероятное решение Изабеллы — отказ от руки императора!!! В условиях, когда со всех сторон давят, заставляют, требуют. Казалось бы, о чём ещё было мечтать — ну круче жениха не придумаешь, но принцесса отвергает его, быть может, из-за платонических чувств к одному из её воспитателей-францисканцев? История упрямо молчит об этой тайне, хроникёры с величайшей осторожностью подбирают слова относительно этой темы — говорят о преданности брата и сестры ордену святых отцов, но не более. И даже если там и были какие-то бОльшие чувства, чем дружба и восхищение воспитателем, по-видимому, они были не взаимны: церковь поимела всё, что хотела от Изабеллы (забрала её деньги, молодость, будущее), но ничего не дала взамен. Детей у принцессы не было. И слава Богу, ведь в противном случае случился бы огромный скандал и, может, даже война между немецкими и французскими землями.
А все благие деяния, которыми она запомнилась современникам, в сущности, сводятся только к постройке аббатства Лоншан и к прислуживанию бедным, а также зажравшимся попам (вот, наверное, они позабавились, гоняя, как чёрную служанку, одну из самых благородных девиц Европы, отказавшую самому императору!).
После смерти могилу Изабеллы несколько раз вскрывали. Вначале, чтобы засвидетельствовать нетленность её останков и канонизировать по этой причине. Потом, чтобы перезахоронить мощи.
Нет информации была ли эта знаменитая камиза найдена в гробу принцессы. Во всяком случае это выглядело бы довольно странно, если бы умершую раздели — ну совсем никакого уважения к королевской особе.

К тому же камиза, как бы это по-мягче сказать, очень широкая, на полную женщину, а монашка по идее не должна была быть толстой, всё-таки пост и соблюдение заповедей про чревоугодие и так далее.
Лично мне охотнее верится в то, что Изабелле Благословенной просто приписывают хорошо сохранившийся артефакт тех лет, когда она примерно жила.
Так или иначе, но для нас, реконструкторов, эта льняная рубашка — просто бесценная находка, позволяющая шить камизы без рукавов  изо льна и делать их максимально широкими, чтобы юбки верхних платьев казались пышными! )
Выкройка:

Время немилосердно стирает отпечатки любви… но не все — некоторые остаются нетронутыми и нетленными, как любовь матери к дочери.

Зима 1235-го года в Кастилии была холодной, а болезни свирепыми. Много часов мучилась родами королева Беатриса. Ей было на тот момент 38 лет, 10 последних она посвятила рождению детей — наследников Кастильской династии — по одному в год. И последняя малышка должна была вот-вот появиться на свет. К этому событию уже было всё давно готово — деревянная люлька стояла в углу комнаты, стеганные одеялки и матрасик лежали внутри, и конечно, рубашечка — первая распашонка новорожденной девочки, заботливо сшитая мамиными руками из тоненькой хлопковой ткани (такой и не водилось вовсе на родине королевы в Швабии) и расшитая красными крестиками на восточный манер на стыке отдельных деталей платья.

Последнее усилие. Крик. И плач младенца. Беатриса Кастильская (в прошлом Елизавета Швабская) прижала к груди дочь, надела на ней распашонку, после чего забылась тяжким бредом и через несколько дней умерла, оставив заботам мужа и нянек всех своих детей.

На 40-й день новорожденную покрестили и нарекли святым именем Мария. Девочка была очень слабенькая, и как ни старались кормилицы, спустя 10 месяцев в такой же промозглый день, в какой она родилась, инфанта (по-нашему принцесса) Мария, 10-я дочь Фернандо Святого Кастильского отдала Богу душу.

Без материнского тепла всё оказалось тщетным — смерть не делает различий между людьми голубых и алых кровей, её нельзя подкупить жертвами, и даже отдав свою жизнь, ради того, чтобы дочка появилась на свет, королева не смогла ничего изменить в Божественном замысле.

Инфанту хоронили в холодный декабрьский день в промерзшей насквозь земле. Маленький гробик был так похож на деревянную люльку новорожденной. Малышку нарядили в ту самую распашонку, которую мама любовно надела на неё в первый день жизни. Сверху завернули в простенький миниатюрный гарнаш — тунику, сшитую из обрезков шерстяной ткани, на ножки натянули гольфики — шоссы.

Странная штука время. С той декабрьской ночи прошло более 700 лет. И вот в июле 2005 года археологи случайно наткнулись на могилу девочки, открыли гробик, больше похожий на кукольную коробку, и увидели ту самую тоненькую-тоненькую камизу из нетипичного для Европы хлопка, расшитую красными шёлковыми крестиками на стыке швов. Гарнаш — накидка, подбитая кроличьим мехом, и штанишки (типа ползунков, завязывающиеся на поясе веревочкой) почти полностью истлели, хотя были сделаны из более толстой и грубой ткани. Будто бы столетия пощадили именно этот последний мамин подарок в память о великой любви. И по сей день рубашечка инфанты Марии является чуть ли не единственной археологической находкой средневековых камиз. Вы найдёте её изображения почти в каждом современном паспорте женского костюма на Европу 12-15 веков, ну потому что крой очень удобный и практичный (с клиньями от подмышки). Хотя ведь на самом деле никто же не «делает десятимесячную принцессу Кастилии и Леона 13 века», никто не верит в то, что одежду из хлопка носили в Европе тогда, никто не вышивает красные крестики на камизах. — В российской реконструкции господствуют стереотипы, и всё, что не одобрено «Аквитанией», то бишь не является канонической униформой реконструкторш — всё это «не-комильфо» и порицается «авторитетами» с m-reens и ТожеФорума. Ну да ладно, не будем о больной теме и призывах к работе мысли и разнообразию при пошиве комплекта.

Вернёмся, к Марии — разве не удивительно, что из всей её большой семьи в далекой заснеженной России больше всего знают именно эту десятимесячную девочку, умершую в декабре от холода и болезней, хотя она ведь ровным счётом ничего не успела сделать на бренной земле, чтобы прославиться, в отличие от её братьев, ведущих войны, отца, прозванного Святым, мать  — внучку сразу двух императоров — Западной и Восточной Римских империй?!

Монументальность – одна из отличительных особенностей фресок работы Амброджо Лоренцетти. Ну нравились ему женщины в теле – что здесь такого удивительного?  Гораздо интереснее другое – он расписывал стены и своды соборов совершенно не церковными сюжетами, а мирскими, изображая реальных людей и узнаваемые и по сей день пейзажи. Вот это действительно, было новаторством, если не сказать революцией по средневековым меркам.

Сегодня мы рассмотрим деталь одной из самых известных фресок А.Лоренцетти «Аллегория доброго правления» из сиенского зала Девяти в Палаццо Пубблико.

В центре фрески изображена женщина с оливковой ветвью в руке. Она полулежит, откинувшись на подушки, и всем своим видом излучает умиротворение. Современные искусствоведы называют эту фигуру «Мир» и предполагают, что по замыслу художника она нарисована в центре, потому что мир – основа любого доброго правления. А нам, реконструкторам, интересна как обоснование скромных, свободных камиз в пол с длинными рукавами. Камиза почти струится и почти просвечивается на женщине, как будто она сшита из очень тонкой материи. Берём лён, или шёлк.
Она ярко-белая. Значит, можно пренебречь грубой небеленой домотканью и сделать красивое-красивое, почти как свадебное.
И, главное, никто ведь не придерется к источнику – на картинке не королева, и не святоша, а земная девушка.
С учётом торговых связей Сиены данный источник можно использовать в паспорте костюма не только на Италию, но и на соседние западно-европейские земли.

Амброджо рисовал фреску в период с 1337 по 1339 года (об этом есть записи финансового характера – художнику заплатили в совокупности 113 флоринов за 3 года). Однако, в тех же расходниках есть счета на реставрацию фресок в период с 1385 по 1395-й. То есть теоретически камизу «Мир» могли подогнать под моду конца 14 века, ведь Лоренцетти –старший был известным поклонником красивых одёжек. Именно исходя из этих соображений, зачастую эту фреску используют в паспортах костюмов, датируемых не только 1-й, но и 2-й половиной 14 века.

Кстати девушка в камизе присутствует и на другой его фреске «Плоды дурного правления» — здесь она изображена внизу. К сожалению, фреска повреждена, и камизу не удаётся рассмотреть так же хорошо, как на 1-й картинке. Зато здесь есть подпись-автограф художника из глубины веков.)

Ох уж эта Флоренция с её очаровательными, нескромными нравами и гениальными решениями! Скульптура называется «Благотворительность» и демонстрирует кормящую мать, которая делится своим грудным молоком с двумя младенцами.
Датировка 1321-й год.

Примечательна совершенно невероятным кроем камизы с прорезями в районе сисечек. А вы говорите, что в Средние века не было эротичного нижнего белья.)))
Уж не знаю, это ли художественный замысел скульптора, который таким вот аллегоричным способом где надо прикрыл, где нет — оставил голеньким, или и правда существовал подобный фасон флорентийской моды для молодых мамочек?

В любом случае для реконструкции подходит, ибо есть железный, точнее каменный источник с точной датировкой и указанием географической области – Северная Италия.

Представьте себе фройлян в таком платье на конкурсе мокрых камиз.) Пожалуй, успех ей точно будет гарантирован. 🙂

Остальные детали камизы:

• Круглый вырез горловины,
• 2 пуговки на вороте,
• Длина рукава – до ладони (закатаны)
• Длина платья – в пол.