Битва при Воррингене стала тем самым почти бандитским переделом феодальной собственности в средневековой Европе, который и даёт в исторической перспективе наибольший толчок к развитию региона.

Это сражение является одним из самых изученных, благодаря детальному  описанию хода боя в «Рифмованной хронике» Яна ван Хеела. Но в то же время, если не читать статьи на X-legio и Википедии, очень сложным в плане политических оттенков, моральных аспектов, методов захвата власти.

С одной стороны – на лицо практически рейдерский и явно незаконный захват власти герцогом Брабанта. (Ведь император же чётко подтвердил права мужа бездетной наследницы герцогства Лимбург, а значит, спекуляции Адольфа фон Берга (родственника Ирмгард) и его покровителя герцога Брабантского были неправомочны). С другой – ну что-то во всей этой истории есть явно от «теории естественного отбора Дарвина» - побеждает сильнейший – закон жизни.

А сильнейший в данном случае значило – тот, кто лучше умеет договориться с истинной силой в регионе. А она, как выяснилось, вовсе не на остриях копий рыцарской конницы, а в кошельках бюргеров и в знаменах гильдий богатейшей метрополии Средневековой Германии.

Итак, давайте рассмотрим тактику успеха. Что сделал Адольф фон Берг?

• Во-первых, трезво оценил свои силы, которых было явно не достаточно, чтобы разевать рот на Лимбург.
• Во-вторых, втянул в авантюру Яна I – герцога Брабанта, договорившись с ним, что в случае победы станет его вассалом. То есть фактически произойдёт расширение владений Яна I, и Брабант будет независим от Империи, к тому же станет самым крупным княжеством в Европе.
• В-третьих, ловко использовал желание жителей Кёльна не платить налоги архиепископу. По факту истинная власть в городах всегда была у патрициата. И это было логично, чтобы торговой cтолицей управляли торгаши, а не священники. Заслуга фон Берга лишь в том, что он слегка подтолкнул жителей Кёльна к выбору светской, а не церковной власти – дальше заработала махина промывки мозгов внутри самого города.

  

• Четвертое – ему удалось нащупать слабое звено среди вассалов архиепископа Кёльнского – а именно, графы фон Марк давно мечтали переметнуться, освободиться от сюзерена. Отлично! То, что доктор прописал.

  

• В-пятых, пламенные речи перед боем, личный пример доблести и посвящение в рыцари сержантов. Конечно, этот пункт может быть вымыслом ван Хеела, потому что летописцу заплатили за прославление Яна I, а в те времена других способов пиара, кроме как сказать, что Благодетель бился в 1-м ряду и посвятил 30 простолюдинов в рыцари не знали. И всё же он указывает на то, что герцог Брабанта думал и делал что-то в плане мотивации своего войска, а это не может не радовать.

  

• Шестое – собственно тактика боя: никаких  искусственных формаций. Вместо них - 1 плотный-плотный строй «нога к ноге» и небольшой резерв в загашнике. По всей видимости, враг партии герцога Брабантского сражался по классической схеме, используя всего 2 самые простые тактики: либо обогнуть фланг, ударив в тыл, либо взять в клещи. Проблема в том, что плотный-плотный строй является противоядием обеим этим тактикам, потому что позволяет:
• А) ощетиниться и не дать смести тыл,
• Б) сдерживает нападение одновременно на всех направлениях.
  Действует схема примерно следующим образом: пока первый ряд бьётся и отчаянно рубится, остальные шеренги подпирают их сзади. Если воин устал, теоретически он может перейти во 2-й ряд – отдышаться, а в это время бойцы 2-го ряда будут его прикрывать. На практике я правда себе такого не представляю. Ну да в наших реконструкциях и не бьются без передышки с 9 до 17-00, как это описано у вроде как знатока и современника средневекового военного дела Яна ванн Хеела. Может, и было такое - фиг знает.

И всё же, на мой взгляд, партия Брабанта победила всё же не из-за тактической хитрости на поле боя, а из-за мотивации. Ведь в ней все до единого солдата знали, за что и почему они бьются: одни хотели больше прав, другие – свободы, третьи – наживы, и все вместе осознавали, что без победы им каюк. Что этому мог противопоставить архиепископ Кёльнский? Только «Господу помолимся» и обычные феодальные призывы «Воюй за меня – ты же обещал…». Этого объективно было маловато для победы – вот если бы выгоды, или льготы какие-то пообещал, жадюга – тогда другое дело, а так… ну и воевали, спустя рукава – так, что даже в численном большинстве умудрились просрать битву.

Хотя нет, конечно, нужно было прикрыть это позорище чем-то пугающе-величественным. Вот, например, таким вот памятником, который, правда, воздвигли в Дюссельдорфе, спустя много столетий. Монумент посвящен 700-летию сражения при Воррингене. На нём рыцари Яна I изображены прям как всадники Апокалипсиса – угрюмые, непобедимые, мрачные – бронированные машины убийства – что ж, очень по-средневековому, ведь все хронисты до одного восхищаются именно рыцарями, хотя на самом деле победу при Воррингене принёс плотный-плотный пехотный строй, мотивация и умение со всеми договориться.

Кстати про «договориться» - после того, как присоединение Лимбурга к владениям Яна I все признали, герцог Брабансткий сделал ещё 1 супер-хитрую штуку – в 1292-м году он помирился с побежденныем  графами Люксембург, выдав свою дочку Маргариту замуж за Генрих VII, между прочим, будущего императора – потому что важнее даже, чем завоевать, было удержать за собой завоеванное, а это был честный компромисс  и очень хороший, бескровный способ. Правильное воспитание позволило Марго Брабантской остаться в истории единственной супругой Генриха VII, и хотя она прожила всего 37 лет, родить и хорошо пристроить 3-х детей. Жалко, что наследники самого Яна I оказались не столь хитрыми - следующие Яны и Жанны ввязались в Столетнюю войну, в результате которой остались без денег, наследников и будущего.

Как показывает история, жителям Кёльна победа при Воррингене тоже в долгосрочной перспективе пришлась не по вкусу, ведь с неё началась история противостояния Кёльна и Дюссельдорфа, не заканчивающаяся и поныне.

Popularity: 6%

Говорят, и сегодня можно пройтись по земляному валу, с которого в 1053-м году папа Римский Лев IX наблюдал, как рушатся его надежды, и умирает гордость. Он мечтал сделать римскую католическую церковь сильной и благочестивой, хотел уничтожить всё, что её очерняло и позорило (начиная с взяток и заканчивая бесчисленным количеством бастардов священников), хотел приструнить норманнов и вернуть свою власть на своих землях.

Кто ему противостоял? Ах, ну да всё те же наглые, амбициозные, бесстрашные норманны. Ох, что за ярость и сила была у них в груди! Неукротимость волка и мобильность оленя, мощь льва и общий мозг на всю стаю – прямо как у собак. У молодых народов всегда так. Пока они ещё только бьются за право существования, только искры летят из-под копыт их коней. Но стоит осесть, одряхлеть, перестать завоёвывать мир – и вот уже от них веет могильной сыростью, как от других, жирных и разлагающихся племен.

Перед битвой при Чивитате бойцы норманнского войска голодали. И ещё мучились от угрызений совести, что идут войной на «наместника бога на земле». К тому же и шансов на успех у них было очень мало с самого начало. 3000 воинов кавалерии + 500 пехотинцев против более 6000 отборных бойцов Льва IX, к которым ещё, между прочим, в любую секунду могла присоединиться несметная греческая армия императора Константина Мономаха.В такой ситуации, думаю, немало нашлось бы тактиков, которые бы вывесили белый флаг и, пожав лапки и хвостик, стали бы пятиться и разлагаться морально. Но не норманны, ни в коем случае не они – ведь им было что здесь потерять – земли, поместья, жизни и прочее. А потому первый яростный наскок норманнской конницы пришёлся чуть ли не на середину переговоров, которые вели представители обеих сторон перед битвой. Атака была неожиданной, молниеносной и решительной. Её возглавил Ричард из Аверсы сокрушительным ударом в правый фланг папского войска. По иронии судьбы отряд норманнов Ричарда столкнулся с коренными итальянцами и лангобардами: чужаки против аборигенов, амбиции против стабильности. И чем злее были норманны, тем трусливее местные жители, которые и в строю-то, положа руку на сердце, стоять никогда не умели. Они думали - придут, постоят для массовости и свалят по домам, не забыв прихватить жалованье за службу. А вышло не так. Вышло, что воевать нужно было всерьез, против озверевших, остервенелых всадников, один вид которых наводил ужас, что потом отложится в генетической памяти. Норманны не просто прорвали правый фланг, они растерзали его, смели в прямом смысле этого слова – ведь те, кто не пал от удара меча, позорно бежал с поля боя с широко раскрытыми от страха глазами, спасая свою никчёмную жизнюшку. Впав в азарт, воины Ричарда из Аверсы преследовали дезертиров, мчались на полном скаку, чтобы замочить, добить выживших. То, что они сумели обуздать себя, вернуться на поле боя, чтобы помочь центру и левому флангу – поистине великий прорыв, решивший исход сражения. Дело в том, что как бы ни были «прокачены» норманны, их всё равно было намного меньше, чем папских воинов. Если бы правый фланг продолжил преследование капитулирующих, то слева и в центре достичь успеха им не удалось бы. Ведь в центре стояли неуступчивые швабские наёмники, которых одними россказнями про норманнов не возьмёшь, да и крутость фехтования их особенно не колышет – они просто не боятся совсем! И стоят насмерть до конца, что бы ни случилось ровными рядами, надёжными, как само слово германца.

В центре соединениями норманнов командовали Хэмфри де Отвиль – и вроде бы тоже не лыком шитый полководец, он много чего на своём веку повидал, но такого мужества и свирепости ему видеть пока не приходилось. Швабы рубили мечами так слаженно, словно на тренировке, к ним было не подступиться, оставалось только терпеть и держаться, лишь бы только не прорвали центр.

Но и у Хемфри дела шли «ещё нормально» по сравнению с Робертом Гвискаром на левом фланге. Здесь тефтоны атаковали особенно настойчиво и продуманно. То была дикая сеча голов, рук, ног, ломка ребер, вонзание мечей через шею по самую поясницу. Трижды (если верить Вильгельму Апулийскому-летописцу) сам Роберт падал с коня и трижды вновь возвращался в стремена. Он получил множество ран, но так и не ушёл, продолжая рубить на передовой. То было бешенство, помутнение рассудка и первобытные инстинкты, проснувшиеся на поле брани – а иначе, ну как объяснить, что вроде бы знатный, богатый феодал, не жалея кровинушки бьётся в первых рядах не на жизнь, а на смерть, и не желает ни на шаг отступить, не чувствует усталости и ранений рук?

Летописец пишет, что тефтоны были выше ростом, сильнее и опытнее в бою, у них было лучшее снаряжение, и они хотя бы не голодали. А единственные преимущество норманнов - это бешенство и воля к победе.

Хотя, конечно, их одних не хватило бы, чтобы одолеть воинство «наместника Бога на земле». В решающий момент Гвискару помог Ричард из Аверсы. Именно его своевременное возвращение на поле боя определило исход сражения – влило в ряды трескающейся по швам обороне норманнов новые силы и склонило чашу весов в сторону завоевателей. А всё потому, что на одном авторитете Ричард смог заставить своих бойцов свернуть преследование бежавшего противника, развернуться и вновь вступить в смертельную схватку с ещё не поверженным врагом.

В итоге швабы и тефтоны были вырезаны практически полностью. Папа Римский (он же родственник императора Константина) проиграл, был пленен, хотя формально это так не называлось (всё же норманны боялись кары небесной - на папу руку поднимать). После плена Лев IX сильно сдал, ведь дело всей его жизни было погублено и похоронено под Чивитате. Норманны же добились всего, чего хотели – они отвоевали своё право на захваченные земли, принесли вассальные клятвы, благодаря которым юридически закрепили за собой навсегда лены и вотчины. Лев IX был вынужден их признать, и, заставив его это сделать, они по большому счёту оказали огромную услугу Империи, ведь у неё никогда не было столь рьяных и надежных защитников. С другой стороны - никто не знает, как сложилось бы, если бы папу не пленили – может, и не было бы разрыва между православной и католической церквями, ведь именно во время физического отсутствия Льва IX в Риме, константинопольский патриарх Керуларий вначале в частных письмах, а потом и публично призвал к разделению церквей, и в итоге этого добился…

Ну а что касается тактики сражение при Чивитате – классический пример того, как дорого время битвы – у кого оно есть – тот и побеждает, и ещё, что решительная, но в то же время контролируемая атака порой позволяет выиграть бой даже в условиях меньшего числа бойцов.

Popularity: 9%

1302-й год – заключен исторический долгожданный мир между Сицилийским королевском и Арагоном. Пир и радость… и 8000 опытных наёмников, оставшихся в одно мгновение без будущего. Что они умели делать лучше всего? Воевать. Но более наниматели в их услугах, видимо, не нуждались?..Византийский император Андроник II предлагает компромиссный вариант – направляет «каталонскую роту» охранять рубежи Империи от нападения турок. Но это ли настоящая война – 2 уличных боя в год и никакого грабежа и «сказочной» добычи охотникам за удачей?

Естественно вскоре вспыхнул мятеж. И вот уже 8000 защитников Империи превратились в 8000 неблагонадежных элементов, проще говоря – бандитов, которых нужно было поймать и уничтожить любой ценой. Благо ресурсов у власти для этого было предостаточно.

Весь цвет греческого рыцарства (а именно, 700 штук)+несколько тысяч «просто всадников» и около 8000 «просто призывников» феодальной армии герцога Афин Вальтера де Бриеннь выдвинулись навстречу головорезам, чтобы вовеки веков очистить Европу от этой заразы.

Ох, что это была за ненависть и высокомерие, с которым говорили благородные рыцари и следовательно их летописцы о своих врагах, сколько способов смерти они для них готовили, предаваясь сладким фантазиям о бессмертной славе «спасителей Отечества» от каталонской чумы.

Что до наёмников – в чем, собственно, они были виноваты? В том, что требовали достойной оплаты за свою работу? Или в том, что служили верой и правдой своим нанимателям, щедро проливая алую кровушку во имя политических интересов? И за это их сейчас приказали вырезать всех до единого! Вот уж поистине закон эволюции в действии: или ты – или тебя.

Вобщем, «каталонская рота», оказавшись вдруг чужеродным элементом на теле империи, должна была обороняться и надеяться только на себя. Благо, опыта и смекалки ветеранам сражения при Кефиссе было не занимать.И первое, что они должны были сделать, чтобы уравнять свои шансы на победу – это лишить противника его грозного преимущества – а именно, обездвижить рыцарскую кавалерию.

Решающее сражение произошло 15 марта 1311-го года. Дайте-ка подумать? Как можно в своих целях использовать этот факт? Эврика! Ранняя весна – время разлива. Каталонская рота выбрала позицию в пройме реки Кефисс так, чтобы с тыла их спины прикрывало непреодолимое широкое озеро Копаида. Спереди они не стали строить баррикады – наоборот, перекопали почву, вырыли несколько каналов, чтобы ещё больше «заболотить» подходы в своим позициям. Пока ждали герцога Афин эти естественные и искусственные трясины покрылись свежей зеленью. И их с далека было совершенно не видно.

Конечно, пошли Вальтер де Бриеннь вперёд разведку, он бы мог обо всём узнать и не полез бы с головой в болото, и уж тем более не послал бы на верную смерть самых славных представителей рыцарского сословия Греции. Но герцог слишком торопился, и у него не было достаточных знаний и опыта, чтобы предположить, что мятежники заманили его в самую настоящую, искусственно сделанную ловушку.

Представьте, блестящее войско летит на полном скаку, гремят доспехи, сотрясается земля – такое ощущение, что долину Кефисса накрывает стальной лавой, которая ревёт, мчится… но вдруг замедляется, вязнет в болоте. Никто не понимает, что произошло. В обездвиженных рыцарей летят сотни смертельных дротиков, стрелы, копья, откуда ни возьмись, возникают турецкие ятаганы – последнее, что многие из всадников герцога Афин видят в своей жизни. А ещё эти неистовые, ненавистные наёмники, передвигающиеся со скорость ниндзя - ещё бы, ведь на них почти нет доспехов и уж тем более нет “плохого обзора” шлемов. Голодранцы! но тем обиднее пасть от руки таких вот, нищих бойцов, которые в условиях “тотального болота” получили преимущество в скоростии теперь вот убивают тебя и твоих благородных друзей, ну потому что они просто подвижнее и быстрее.

Бой был страшным и кровавым. Из семисот рыцарей в живых осталось только двое. Герцог тоже был убит.

Пехотинцы Вальтера де Бриеннь, наблюдая с пригорка, как вырезают непобедимых, сказочных рыцарей, отморозки из «каталонской роты», офигевают, им банально страшно и к тому же они уже ничего не могут сделать, потому что не успевают дойти до поля боя – слишком споро рванула кооница. Оглушительное поражение. 70 лет страна не могла от него отойти. А всего-то надо было взрыхлить почву и неистово ринуться в атаку на обезвиженное конное войско.

Popularity: 10%

Это на мудром и старом Востоке была  система оповещения о надвигающейся войне, например, с помощью крылатых вестников, а на христианcком Западе голубиную почту не приняли и не изобрели.

Так что оставалось уповать на старый, проверенный способ - отправить гонца с донесением. Для этих целей выбирали бывалого всадника, который надевал минимум доспехов и гнал на максимуме скорости с весточкой для сюзерена, или вассала - в зависимости от обстоятельств и целей сообщения.

В действительности перед курьером стояла зачастую очень непростая задача, ведь дороги были либо раздолбанные, либо никакие, постоялых домов ещё не изобрели - так что лошадь, вполне возможно, было не заменить в пути. Да и разбойники и враги, делающие вероятность гибели гонца очень высокой.

Как же работала система оповещения населения в отдаленных поселках Империи?

Да очень просто. И не нужны никакие марафонские герои.

Ведь всегда же есть купцы, или евреи, или перебежчики - народец тщедушный, но живучий. Не зря странников и чужестранцев всегда провожали на допрос к феодалу - он, будучи хозяином вверенных ему земель и людей, должен был знать все сплетни и новости первым, можно сказать, пока они ещё не сильно обросли легендами и не были приукрашены рыночными торговками и шутами.

Впрочем, были и гениальные, красивые варианты оповещения. Такие, например, как система световых сигналов в Трансиордании, построенная в 12-м веке крестоносцами. Разжигая на вершинах башен огромные костры в ночи, удаленные друг от друга на большие расстояния замки перешептывались огненными знаками о надвигающейся угрозе. Красиво, да? И романтично!

Некоторые средневековые авторы пишут ещё и про звуковое оповещение, почему-то приплетая к этим небылицам барабаны. Но разве можно слышать барабанный бой за много километров - это же не какая-нибудь сверхзвуковая сирена?! Да и на поле битвы этот музыкальный инструмент в средние века использовался для поддержания боевого духа, как атрибут войны, а не как её инструмент.

Popularity: 13%

Со времен Иуды и 30 серебряников предателей в мире не стало меньше.

И 14 век со всей своей куртуазностью и вдохновенными песнями о славе рыцарей не мог избежать скупых упоминаний в документальных источниках о прослойке шпионов, разведчиков, гонцов и прочих информаторов – слишком велико было значение добытых ими сведений.

Чаще всего роль средневековых штирлицев выполняли купцы, монахи и изменники. Первые и вторые - потому что они в силу специфики своей деятельности должны были всё знать, отправляясь в опасный путь, ну и они формально не были связаны клятвами о неразглашении. Последние – ну потому что это был их политический выбор, а иногда и кусок хлеба.К слову хлеб был не жирный и без масла. Так, например, в 1338-м году сторож королевы Джерард был отправлен следить за передвижениями Филиппа Валуа и получал за это всего-то18 пенсов в день. Это при том, что в случае, если бы его раскрыли, Джерарду грозило бы повешение.

Больше всего информации о средневековой разведке сохранилось в документах Столетней войны.

• 1324-й год – меморандум Королевского совета о близящейся войне в Гаскони, который приписывал графу Кенту направить шпионов во все города, чтобы разведать там обстановку, выяснить размер запасов продовольствия и определить, готовятся ли они к войне.
• 1336-й – рапорт английской разведки (автор неизвестен, хотя предположительно документ составлен в Йоркеи содержит сведения, добытые в Париже), в нём говорится о том, что «французы собираются помогать шотландцам, и что в Нормандии собран немалый флот, включая 30 окованных железом галер, против которых не выстоит ни один корабль.»
• 1339 г. - английские шпионы докладывали о продолжающейся активности французов в отношении подготовки вторжения. В мае некто Поттервиль получил 45 шиллингов и инструкции от короля и совета наблюдать за французскими галерами, что будут входить в нидерландский порт Звин. Жан Леклерк из Антверпена и его люди получили награду за то, что ночью следили со своих лодок за французскими кораблями. В конце того же года этим же делом занимался и королевский сержант в лодке. Кроме того, Уильям де ла Поль доносил о лицах, которых он скромно называл “гонцами” и которых он отправил шпионить за французскими галерами в Нормандии. Маркграф Юлихский с ведома и за счет англичан отправил шпионов в Сен-Кантен, Перонну и ко французскому двору, английское жалованье получали и другие лазутчики, засланные по совету Якоба ван Артевельде.



• 1345-й – в Англиий переполнены все тюрьмы. Потому что во избежание распространения сведений о подготовке компании Креси был издан указ о задержании всех торговцев французского происхождения.



• 1369-й – год, в котором было чересчур много информации от разведки, в результате чего английский монарх миллион раз менял свои решения об обороне одних портов и выступлениях флота, словно специально хотел сбить с толку современных исследователей. В действительности же – он просто подстраивался под свежие вести с полей.
• 1380-й – шпиономания в Ньюгейте. Королевский указ о помиловании подозреваемых в измене, коих набиралось дофига-дофига.

Popularity: 12%

   Знаете, почему столица нашей родины – славный город Москва, а не Вильнюс, например?

    Потому что когда-то давно, на самом рубеже 15-го века тогдашний правитель московских земель проявил мудрость по своим масштабам сравнимую разве что с поведением Америки, придумавшей ленд-лиз во время 2-й мировой войны – а именно, Василий Дмитриевич (потомок мессира Д.Донского) просто не вмешался в разборку Золотой Орды с Литвой.

     В итоге вышло – Орда и литовцы погрызли друг друга, как сволочи, а все политические плюшки достались хитроумному князю Московскому Василь-Дмитричу.

    Предыстория битвы при Ворксле такова: хан Тохтамыш что-то стал нелюбим на своей золотоордынской родине, и, как любой нормальный член оппозиции, бежал из-за этого в Литву, где скорешился с великим князем Витовтом, и без того мечтавшем об объединении под своим началом всех восточнославянских земель и под этого дело выбившим себе кредит доверия части русских князей, поддержку ливонских и германских рыцарей, самую современную на тот момент полевую артиллерию – короче Тохтамышу повезло – вдвоём с Витовтом он собрал огромное, сильное войско и двинулся на своего обидчика – хана Темир-Кутлука.

     Важнейший источник, повествующий о битве при Ворксле – Никоновская летопись (ну может, ещё немного Ипатьевская). Так как в ней больше внимания уделяется расстановке сил «наших», то, сами понимаете, про войско Темир-Кутлука мы знаем не так много деталей. Известно, что с его стороны руководил сражением великий, талантливый воин Едыгей, что золотоордынцы делали основную ставку на стрелы конных лучников, что старались держать строй, впрочем, в этом нельзя упрекнуть и их противников тоже.

     В общем, читая невразумительные описания армии Темир-Кутлука, не возможно понять, как же это совершенно заурядное, непримечательное войско смогло нанести сокрушительное поражение супер-современной, большой, опытной армии Витовта и Тохтамыша.

      Итак, 12 августа 1399-го года Едыгей строит своё войско 6-ю большими корпусами по 3 «полка» в каждом, укрывая вдали от глаз литовско-русской разведки отряд свежих, тяжеловооруженных воинов.

     У Витовта тоже есть резерв, но разве ж одного только резерва хватит для того, чтобы победить в битве? Нет и никогда на свете не хватало. Нужно ведь ещё «чувствовать битву», «не торопиться, когда «птица счастья» уже опустилась к тебе на ладони и так и смотрит недоверчиво в руку – клюнуть семечку, или пока рано.

    На мой взгляд, именно нехватка терпячки подвела Витовта и Тохтамыша.

    Во всяком случае всё остальное они-то делали по большому счёту правильно. И обстрел, который правда себя не оправдал, так как наносил лишь точечный урон, ведь почти все враги были на лошадях. И разгон-врезание со всего разбегу кавалерии, и удерживание до последнего боевых порядков. И теснение прогибающихся флангов золотоордынцев.

    Всё-всё было хорошо до того самого момента, пока было не понятно, кто выигрывает. Но стоило всего лишь 1 чрезмерно впечатлительному выскочке крикнуть: «Мы побеждаем! Вперёд!» - и всё – мудрость и сила воли оставили Витовта – он скомандовал: «Добивай их!», пустил все силы, все резервы на закрепление преимущества на флангах тогда, когда в центре фронта ещё было далеко до победы.

     Ах, литовцам бы подождать, потерпеть, пока больше врагов поляжет, а потом уже, когда дольше ждать не возможно, двинуть в бой свеженьких.

    Но нет, поторопились – рванулись догонять врага на фланге, решив, что он удирает. А оказалось, что враг вовсе не улепетывал, а перестраивался, разжимался, как натянутая тетива стрелы, чтобы вместе с мощью бронированных воинов элитного отряда Едыгея вонзиться смертоносным снарядом в сердце литовско-русских войск.

     Под этим натиском начали рушиться боевые формирования Витовта, враг заходил к ним за спину и бил точно на поражение. К чести русских воинов они не побежали из этого кровавого ада, как тот же Витовт и Тохтамыш, он стояли до конца. На определенных, точечных участках битвы даже выигрывали, но этого было катастрофически мало, чтобы одержать победу на Ворксле.

    В этом бою на самом рубеже 15-го века погибло много великих русских рыцарей – князья Брянской, Смоленской, Псковской земли. Сомкнув свои очи на веки вечные, они уже не могли написать историю этой битвы, а тем, кто выжил, дальнейшая демотивация народа была не выгодна – наоборот, можно же было постараться стереть из общественной памяти неудачное сражение, благодаря которому Московское княжество возвысилось и получило возможность начать объединение вокруг себя Руси. Ну и пусть простой люд думает, что то божественный промысел, что Москва стала столицей – как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

Popularity: 9%

    Битва при Мюльдорфе ещё один классический пример того, как «сплоченная команда» побеждает «отважное неорганизованное стадо».

     Предысторию этого сражения следовало бы начать с клятвы, которую дал когда-то рыцарь Людвиг своему двоюродному брату Фридриху, что обязательно поддержит его когда придёт время выбирать нового короля Германии. И вот это время пришло, умер старый император, а так как в Священной империи германской нации на тот момент ещё не было наследственной власти, как, например, в Англии, или Франции, семь курфюрстов должны были собраться, чтобы решить судьбу короны. И вот тут-то началось: каждый тянул в свою сторону и недолюбливал соседа. И если 5 курфюрстов (архиепископ Кёльнский, пфальцграф Рейнский, герцог Саксонский и 2 Бранденбургских маркграфа) с горем пополам договорились, что красавчик и умничка Фридрих их вполне устраивает на императорском троне, то архиепископ Майнца Пётр ни в какую не соглашался на эту кандидатуру, всячески бунтовал и дерзил, ситуация усугублялась ещё и тем, что у него в руках фактически были голоса Трира и Чехии. Князья-курфюрсты не смогли договориться, а потому, как и всегда в таких случаях бывало в Германии, эта земля обзавелась сразу двумя королями. Думаю, вы уже догадались, что ими стали Фридрих и Людвиг. Ну а все остальные обыватели, за неимением телевизоров, стали ждать, кто же из братьев победит? Собственно Людвига даже никто особенно не осуждал за нарушение клятвы. Ведь одно дело, когда ты – юный мальчишка, воспитанный на рыцарских сагах и сказках, клянёшься благородному брату, что ты его никогда не предашь. И совсем другое дело – если жизнь вдруг поворачивается так, что ты становишься удачливым, блестящим военачальником, и сильные мира сего подносят тебе, едва сводящему концы с концами, королевскую корону со всем к ней прилагающимся. Вобщем, Людвига недолго уговаривали в том, что в данных обстоятельствах он свободен от клятвы, и что только дурак не согласился бы, да и не было по большому счёту у него выбора перед строгим взглядом истории.    Так, или иначе, но 28 сентября 1322-го года на Ампфингерской пустоши близ городка Мюльдорф сошлись 2 войска, чтобы наконец решить вопрос, кто есть король, а кто антикороль Германии.

     Войско Фридриха ждало подкрепление - отряды его родного брата Леопольда, которые тот вёл из Швабии. Но и без них численность войска Фридриха Красивого была больше, кроме того, его воины жаждали подвигов, горели желанием скорее победить, ни секунды в этом не сомневались и вообще представляли собой цвет самоуверенного рыцарства, заражавшего и пехоту своим боевым духом.

    Что до людей герра Людвига. Ну кого он мог привезти с собой из Баварии? Конечно, городские ополчения, которыми так славились южно-германские земли. Здесь были мюнхенские пекари, нюрнбергские цирюльники, кузнецы Кобленца, кожевенники Вюрцбурга и многие-многие другие. Каждый цех шёл в бой со своим знаменем и был по-настоящему сплоченной командой не только на войне, но и в быту. У этих людей ведь столько общего было за спиной. Можно сказать, они с рождения жили одной большой коммуной. Что там война, если сама жизнь проверила их на прочность и взаимовыручку. Опять же рыцари повоюют и успокоятся, а им, членам цехов и гильдий и дальше жить с теми прозвищами, которые они приобретут во время боя и с теми байками, что будут передаваться из поколения в поколение, пока, наконец, не станут красивой балладой в устах уличных музыкантов. Безусловно, в костяке войска Лювига Баварского были также и тяжеловооруженные всадники, рыцари и оруженосцы, прибывшие из Трира, Манца и даже Чехии, но их численность едва ли могла соревноваться с количеством горожан, участвующих в этом сражении.

    И вот сошлись Фридрих против Людвига, мечтательная рыцарственность против практичной прагматики.
По всей классике жанра Фридрих Красивый отправил к своему двоюродному брату посланника с предложением решить исход битвы без лишней крови, в доблестном поединке между ними. Людвиг вызова не принял – то ли от того, что не был так уверен в своих бойцовских данных, толи потому что мудрый полководец должен в первую очередь быть отличным политиком и стратегом, а уж потом – воином, ведь воинов – их много, их даже почти не жалко, а главнокомандующий – один, и его смерть перечеркивает всю восьмилетнюю войну, венцом которой стало сражение при Мюльдорфе.

     Так рассудительно подумал Людвиг, и именно в этом направлении нужно было мыслить и Фридриху – тогда бы он потянул время, отступил – перегруппировался – дождался бы подкрепления из Швабии. Но нет! Адреналин, желание наказать того, кто не исполнил клятву, уверенность в собственном превосходстве застали глаза Фридриху непроницаемой пеленой. Он повёл своих людей в бой, смело, отчаянно, самозабвенно и… слепо. Позже многие скажут, что то было сражение мальчишек против зрелых мужей, простоты против хитрости. «Вперёд! Вперёд!» - гнали вперёд воинов командиры, и те послушно шли и бежали, завязывались к упорные поединки, рубили и падали, не думая ни о чем, кроме победы. А думать надо было и ещё внимательно смотреть по сторонам. Тогда бы удалось предотвратить заход врага в тыл. Но нет, поглощенные собственным героизмом и адреналином в мозгу, уже мысленно празднующие победу воины Фридриха не заметили, как отряд под предводительством бург-графа Нюрнберга зашёл им в спину. И лишь после того, как зажатые, как сосиска в хот-доге с двух сторон вражескими воинами, шеренги австрийцев стали усиленно таять на глазах, только тогда была дана команда развернуться и отразить вначале натиск на тылы строя. Впоследствии также скажут, что столь блистательный прорыв нюрнбержцев стал возможен, благодаря тому, что австрийцы их перепутали с швабскими ополчениями герцога Леопольда, которые должны были прибыть на подмогу. Но разве история слышит оправдания?

     Пока часть сил Фридриха отбивалась от атаки с тыла, бойцы первой линии войск Людвига получили численное преимущество и стали по-тихоньку теснить первый темп врага. Но их усилий явно было недостаточно, ведь, как я уже говорила, у Фридриха было изначально численное преимущество и очень-очень замотивированное на славу и победу войско. Бой на передовой по-прежнему был в пользу австрийцев.

     Людвиг Баварский это видел ровно настолько, насколько мог проанализировать ход битвы и увидеть, что самым для него удачным оказался прорыв отряда бург-графа Нюрнберга. А раз получается, ну почему бы не попробовать этот же приём применить ещё раз? Что он и сделал! На этот раз по дуге с другого направления на прорыв пошли мюнхенские пекари. Та же схема обходного маневра, та же умопомрачительная сплоченность и сработанность отряда, что и у отряда Нюрнберга. Ну собственно этот последний ножевой удар в спину строю австрийцев стал смертельным для войска Фридрих Красивого. Сам (теперь уже окончательно понятно, что) антикороль был взял в плен так же, как и 1300 его верных рыцарей. Ну а Германия кратковременно вздохнула с облегчением, ведь её правители, наконец, определились, кто главный?.. Ненадолго… потому что уже точил боевых мечи и боевые коузы Леопольд Габсбург, герцог Штирии и Австрии, тот самый Леопольд, которого не дождался на Ампфингерской пустоши близ городка Мюльдорф его родной брат Фридрих III.

Popularity: 7%

       Поразительно, к чему может привести месть одного простого человека? В её невероятно-запутанном клубке тесно сплелись судьбы народов, армий, социальных классов и политических решений, определивших будущность Фландрии. Но вот вопросик – имел ли право на месть простой сын суконщика и внук суконщика Филипп ван-Артевельде? Мог ли он поставить на кон и проиграть 9000 жизней гентского гарнизона, лишь для того, чтобы казнить 12 убийц своего отца? И возможно ли было остановиться после свершения акта возмездия, вовремя склонить главу пред мощью французских сюзеренов, замять как-нибудь негативное впечатление от народных волнений и вновь стать одним из многих.

     Отца Филиппа- ван-Артевельде убили ещё в 1345-м году сподвижники графа Фландрского (вассала французского короля) – убили вобщем-то за дело, а именно за чересчур сильные симпатии к Англии, что в условиях напряженной гео-политической обстановки в регионе могло быть без особого труда интерпретировано, как предательство. Но это так кажется сейчас со стороны, потому что мы не варились и не плавились в том адском времени интриг, провокаций и прочей нестабильности, мы не можем судить, а так хочется)

     В те далёкие времена Фландрия мнила себя гордой, самостоятельной страной, мечтала о независимости, деньгах, славе. На деле все эти грёзы сводились к просто очень классному, хорошему сукну – не больше, и рано или поздно её должны были поставить на место.

     Антервельде-младший, если верить Фруассару, был молодым, горячим мальчишкой с большим ораторским потенциалом и огромным душевным пылом. Ему удалось объединить все исторические области Фландрии в народно-освободительной войне против дворянства и собственно графа -наместника короля Франции Карла VI.

     И вот уже он Филипп Артевельде – Ruwaert (всенародный вождь), смелый, красивый, удачливый… злопамятный, безжалостный и просто жалкий, ведь история не утешает тех, кто проиграл, не прощает им слабости, не помнит оправданий. Он рискнул и был вознаграждён за это несметными богатствами, вывезенными из Гента после битвы под Бевергауте. Он воспарил, хоть и не был рожден для неба, не зная, что не хватит сил в искусственных крыльях выдержать этот полёт.

      Рассвет, ноябрь 1382-го года. Фламандское ополчение дислоцировано за неглубоким рвом и кустами. Конечно, нет стен, полевых укреплений, других фортификационных сооружений, только-только построенных и брошенных у осажденного Уденарда – ну и чёрт с ними.  Они стоят одним большим дружным скопом, без выделенных авангарда, арьергарда, баталей, которые мы привыкли видеть у опытных и учёных полководцев, ну оно и понятно, ведь вождь фламандцев – не вояка, а всего лишь суконщик. Фланги не прикрыты. Нет ни конницы, ни отрядов генуйских арбалетчиков, или английских лучников, которые могли бы ослабить, или сорвать удар в «брюхо» строю.

    Меж тем французы под предводительством юного Карла VI и Оливера Клиссона развернули широкий фронт, усилили пехоту спешенными рыцарями и поставили 2 мощных отряда бронированных рыцарей на конях по краям своего строя.

     Великий коннетабль Франции и, вероятно, один из её лучших полководцев за всю историю, Клиссон был человеком наблюдательным, и во всём построении фламандцев уловил одну характерную черту, которая была столь очевидна, сколь трудно определяема – это кучность, теснота и глубина строя людей Антервальде. Это построение, безусловно, имеет свои плюсы при сдерживании неприятельского натиска, но в то же время чрезвычайно опасно на большой войне в условиях открытой местности, потому что если только противник превосходит числом и имеет преимущество в скорости (конница), оно в 90% из 100 приводит к окружению и попаданию в ловушку. И Оливер Клиссон (не знаю уж, интуитивно ли, или дедуктивно) сделал самое логичное и правильно, что мог в этой ситуации, а именно, развернул в ширину баталь (она стала длиннее, чем у врага, хоть и менее глубокой), дал соответствующие инструкции о маневре командирам кавалерии. На этом все приготовления к бою были закончены.

Но Филипп Артевельде не терял надежды, а может, это был его единственный шанс? Он повёл свою пехоту в атаку. Было ещё только 8 утра, а фламандцы уже преодолели глубокий ров и вышли на холм аккурат напротив французского воинства. С учётом быстро рассеивающегося предутреннего тумана от этих мер стало ещё хуже, ведь теперь горе-бунтари были как на ладони – бей – не хочу.С отчаянными криками они бросились на врага. Но что могла горстка оборванцев против цвета европейского рыцарства? Их перерезали, как котят. В битве при Розебеке погиб и сам народный вождь фламандцев и многие-многие его подданные. Карл VI утопил в крови поле боя, на чем не успокоился, а ещё и приказал в отместку за поражение при Куртре сжечь Гент дотла.

Вобщем, закончилось всё весьма печально. Но могло ли быть иначе на земле, лебезившей перед Англией и теми богатствами, что она давала, выгнавшей законного правителя графа Фландрского, чтобы он был вынужден искать покровительства своего монарха-сюзерена и герцога Бургундского для восстановления справедливости и своих прав, на земле, на которой ничтожная месть одного глупого человека может зажечь сердца тысяч и без того недовольных и роптающих и стать предлогом для начала конца?

Popularity: 8%

Спонсор поста: продвижение сайта

Начало любой феодальной войны – это целый сериал с огромным числом разных драм и прочих прелестей.
Ведь помимо твердого приказа и желания кому-нибудь навалять ничего конкретного средневековые полководцы не могли предложить своим воинам, союзникам, наёмникам и так далее.

• Карт нет. Ну то есть они есть самые общие и неполные: на них отмечены разве что крупные населенные пункты, реки, да некоторые особенно приметные возвышенности – и всё – иди вслепую, мой дорогой враг. Впрочем, конечно, вслепую никто никогда не шёл. Брали «языка» - человека, знакомого с транспортной системой местности, подлежащей завоеванию, и под угрозой смерти заставляли его вести войско по дорогам и тропам его страны. «Языком» мог быть абсолютно любой гражданин: от священника, до купца, или крестьянина. В сущности, в те далекие времена понятия «отчизны» как таковой не было, воевали ведь как правило свои против своих, а мелкому люди по большому счету было всё равно, кому платить налоги, тем более, когда приставляли клинок к горлу.
• Кроме недостатка карт, была ещё существенная проблема – недостаток времени. Чтобы собрать феодальную армию, сюзерен посылает своего гонца к «вассалам первой руки», те спускают распоряжение сеньора вниз по феодальной лестнице – на каждой из её ступенек идёт проволочка, обсуждение, принятие решения, проводы на войну и всё такое прочее. Вобщем, феодальную армию очень сложно назвать мобильной и способной на молниеносные, дисциплинированные операции.
• Но вот все основные действующие лица в сборе. Прибыли рыцари. Каждый из них привёл с собой 1-2 коней, оруженосца, конюха, пару слуг, пару обозов, пару мулов для обозов и так далее. Вобщем, то ещё получилось сборище. Один военный на 10 нонкомбантов. Жуть!

И тут разворачивается новая свистопляска. Сюзерену нужно так распределить места в лагере, чтобы не обидеть, не дай Бог, ни одного из вассалов – они ж как дети малые, ревностно взирающие на обожаемого своего господина и втихоря мечтающие от него соскочить.

Тут феодалу требуется все его лидерские навыки, чтобы не допустить поединков и других разборок, которые могут вспыхнуть на самом, казалось бы, пустом месте.

А между тем, если мыслить по-средневековому, то это вовсе не пустяки и не шутки, что у графа фон ***сбрук (который на той же ступени, что и ты стоит после милорда) шатер аж на 10 дюймов выше, чем у тебя (какой позор!), а барон Мариен**й – и того хуже, ведь его «палатка» на 7 шагов ближе к шатру сюзерена, чем твоя, что, безусловно, служит доказательством, что барон – король, ну то есть фаворит, а ты – ничтожество!!! И как ту не утопиться?!)))

Сами понимаете, когда у людей нет сериалов, им обязательно нужно придумать себе какой-нибудь другой предмет страдания, ато ведь жить неинтересно становится. Вот и получалось, что вся эта масштабная махина под названием «феодальная армия» времен 12-14 веков продвигалась очень медленно вперед, преодолевая всего 15-25 (в лучшем случае при форсированном марше 50) км за сутки. Немного. Но ведь больше и не требовалось. Противник же зачастую был под боком. Когда к нему приближались на расстояние досягаемости, зачастую вначале прибегали к помощи разведчиков, хотя и эта мера была, безусловно, не очень нужна, ведь средневековый враг не особенно загонялся придумываниями хитрых стратегий, он чаще всего действовал открыто. Если всё сжигает на пути своего отступления – значит, хочет, чтоб твоё войско голодало, сразиться боится, потому что он слабее и малочисленнее. В таком случае можно повыцеплять отдельные отряды его гопнечков и пораздавить их, как вошек, по одиночке. Впрочем, отряды эти найти проще, чем вшей – там, где струйка дыма поднимается в небо – там, значит, и вредители. И можно не очень беспокоиться, что их прикрывают основные силы противника, ведь, когда феодальная армия распадается на отряды, каждый из них действует очень самостоятельно, выполняет приказы только своего командира и ничьи больше. В таком положении очень сложно, если не сказать, невозможно координировать слаженные боевые действия.
Так вот это я всё к чему…
Читать полностью »

Popularity: 11%

   Исследователи средневековых сражений любят часто повторять, что «рыцарские правила» в те далекие времена не работали на море. Там, где пути отступления отрезаны, ты находишься посреди огромного, враждебного моря и перед лицом не менее враждебного противника, как-то совсем не вспоминается про мораль, грехи и благородство. Представьте, корабль получил повреждения, «не совместимые с жизнью», он должен утонуть, бежать некуда – кругом одна сплошная гибель, ещё и эти гадские враги со своими крюками абордажными и т.д. Жуть да и только.

    Получается, что в морском сражении чуть больше стоит на карте, чем просто победа – наверное, из-за этого все известные битвы на море более кровопролитны, чем сухопутные. Впрочем, всегда есть счастливые (или не очень?) исключения. Вот, например, инцидент при Даме, что в устье реки Звейн (Западная Фландрия).     Даже и сражением-то не назовёшь – так, разбойничий рейд англичанишек против французской регаты. А между тем, именно эта несчастливая оплошность сыграла роковую роль в отмене планов Филиппа Августа по свержению короля Джона (у которого и без того было шаткое международное положение, ведь он был отлучен от церкви и ссорился со своим нобилитетом).

     Англичане подплыли неожиданно, стремительным наскоком напали. Те корабли, что стояли в море на якорях в большинстве своём просто увели, как уводят коней цыгане-конокрады под покровами ночи, а те галеры, что тусовались в затонах на берегу в ожидании жадной команды, занимающейся разбоем и разграблением городов, попросту сожгли.

Вот так вот! Был у французов флот – и всплыл!

Это говорит о том, что в погоне за наживой, не надо терять голову и забывать про элементарную предосторожность, а иначе вся ваша война может оказаться большой катастрофой , какой оказалась она для Филиппа Августа, потерявшего большую часть своей флотилии в инцинденте при Даме в 1213-м году.

Popularity: 12%