Недавно отгремели итальянские компании 1528-29 годов, и швейцарские наёмники потихоньку потянулись с юга в родные края, и тут как гром среди ясного небо – труба зовёт снова в строй. Цюрихцы в союзе с небольшими отрядами из «Берна» встают в ряды протестанской армии под командованием бургомистра Страсбурга Жан-Жак Стюрмена, и не веря до конца в происходящее идут на братьев из лесных кантонов Ури, Унтервальдена, Швица и Цуга – верных папистов, а точнее, наёмников Императора-католика Фердинанда I Габсбурга.

Встретились под Капелем. И пока суть да дело, да переговоры начальства разбили лагерь, поставили шатры и стали кашеварить. Католики откуда-то приволокли большой котелок молочного супа, который соблазнительно так пах на весь лагерь, пробуждая ностальгические воспоминания о детстве в каждом из воинов обоих лагерей, да ещё и магия вечерних сумерек родной земли… А протестанты в ответ сбегали по домам и принесли свежеиспеченный хлеб с хрустящей корочкой и не менее обворожительным запахом, чем похлебка «типа врагов». Хотя какие нафихх враги, если родственники – кузены, братья, отцы-сыновья, дяди друг другу? Кровные узы – штука такая, в военном деле решающая. И даже в шутку нельзя было себе вообразить, что потомки тех, кто когда-то заключал клятвенный союз, будут драться и убивать друг друга.

• -Эй, реформисты, мы угостим вас супом, если вы поделитесь хлебом, — закричали со стороны лесных кантонов.
• -Годится! – отозвались цюрихцы, — давайте котелок на середину.

И посудина с молочным супом действительно скоро была установлена на нейтральной территории – половину разлили по тарелкам католиков, половина досталась протестантам. Точно так же поделили хлеб. И за уютной вечерней пирушкой устроились одной большой компанией обсуждать последние сплетни, домашние дела и заживающие после походов раны. Потому что все были детьми одной земли, или как бы сказали у нас сейчас по телевидению – братскими народами.
Когда парламентёры вышли из капитанских шатров, они, конечно, были поражены атмосферой непринужденности и дружбы, царящей между солдатами двух армий и поняли, что с таким настроем воинов в битве ничего не добьёшься — в общем, пришлось возвращаться к дипломатии.
По счастью, тогда начальство смогло договориться и в Капельской войне не пролилось братской крови. Но с тех пор эту историю чтили и передавали из уст в уста много поколений швейцарцев – прививали с детства своим малышам идеи нейтралитета, верности и кровных уз. В смутные времена Реформации для Гельвеции было особенно важно сохранить эти ценности, несмотря на всё золото и коварство Габсбургов и истерию Ватикана. И я вот так думаю, что нашим братьям на Украине не мешало бы взять пример у мудрой альпийской республики, выстоявшей в дни и сохранившей лицо, даже в условиях наёмнического долга и сильных, модных веяний религиозных идей.
Порой простая плошка вкусного молочного супа проясняет мозги и влияет на ход истории гораздо сильнее, чем алебарды, костры и монеты. Кстати и сейчас это блюдо очень ценят в Швейцарии и считают своим национальным, вот только рецепты настолько модернизировались, что исходник рецепта уже и не найдёшь.)

Шайки бродячих рыцарей слонялись в округе, и не было покоя и спасения от них ни в Южно-германских землях, ни в Эльзасе, ни в Швейцарии. Вернувшись со своего злодейского рейда, они запирались надолго в каком-нибудь укрепленном, самодостаточном замке и пировали-проедали награбленное до тех пор пока голодный желудок, или просто жажда приключений не толкали их крепкую-развеселую компанию на новую авантюру, ну или если случай сам их находил в лице богатенького купца, или его симпатичной дочки.
В ту пору города воевали с феодалами и друг против друга. Как грибы после дождя, появлялись новые союзы и с такой же стремительной скоростью распадались, стоило запахнуть жаренным. Каждый был сам за себя, даже если и обещал на словах верность каким-либо коалициям.
И лишь верность залихватских друзей, да авторитет городских капелланов могли гарантировать преданность. Летом 1333 первое сошлось со вторым, чтобы выяснить, что круче.
Мятежные рыцари-бандиты после одного из успешных рейдов по северо-швейцарским землям заперлись в замке Шванау. В принципе здесь было всё необходимое для того, чтобы жить припеваючи в осаде в течение многих-многих месяцев: еда, питье, ров с водой, высокие, неприступные стены и мужественные солдаты. Гарнизон Шванау правда состоял всего из 60 воинов. Но этого было вполне достаточно для обороны, ведь в арсенале крепости числились осадные машины, баллисты, множество камней, которые защитники сбрасывали на головы атакующих.
Долгие дни и месяцы осаждали швейцарцы цитадель, укрывающую негодяев. В то лето по свидетельствам Иоана Винтертурского стояла невыносимая жара, дожди забыли о существовании Южного Эльзаса и шарахились от этих мест, как от проклятых. Глубокий ров, служивший дополнительной защитой Шванау, пересох, да и в замке все изнывали от пекла, опасаясь, как бы вода в колодцах не забродила, поставив обитателей цитадели в бедственное положение.
А настырные швейцарцы всё никак не унимались, день за днём предпринимая отчаянные попытки штурма. Теперь, когда ничто не мешало им подкатить свои тараны к самым стенам Шванау, счёт уже шёл ни на месяцы, но на дни. И с каждым разом отражать атаки мстительных горожан было всё труднее. А они ведь ещё чего придумали! Со всех окрестных мест привезли нечистоты и стали забрасывать их за стены в периметр замка. Будто мало им было просто победить – хотели ещё унизить осажденных. На третий день смрад и ужасная вонь стояла повсюду. Не возможно было спать, есть, думать, воля покидала самых отчаянных сопротивленцев. Из всех психологических видов атак говноштурм – одна из самых изощренных и мучительных пыток. В совокупности с действительно крайне тяжелым и невыгодным в тактическом плане положением осажденных, он сделал своё дело – стал последней каплей для окруженных, как в мышеловке, людей. Защитники Шванау открыли ворота замка, сдались на милость швейцарцев. В сущности, они мало чем рисковали. Рыцари, грабившие северные города, всё же были потомками знатных родов и надеялись спастись за счёт выкупа, который бы внесли их родственники. Ну а простолюдины вообще в злодеяниях против горожан замечены не были и надеялись на милосердие братьев-христиан, ведь сдались же добровольно.
Вот только на этот раз им не повезло. Потратив столько времени и сил на осаду какой-то упрямой крепости, швейцарцы были не в духе – сожгли замок дотла, предварительно разграбив и казнив всех защитников, дрогнувших во время говноштурма.
По материалам книги «Воинские традиции Швейцарского средневековья»

В Историческом музее Берна есть 2 прелюбопытнейшие древние пушки.

Обе они датируются 14 веком, и это большая редкость, так как в большинстве европейских музеев всё, связанное с артиллерией – это конец 15 века и позднее. Причём, это не скупость и бедность на сохранившиеся источники (хотя и она тоже) со стороны музейных «властей» — это объективно существующий запрос публики, которая приходит в залы «быстренько поглазеть» на сюрреалистические, невероятные по конструкции, красивые штуковины, которые ещё и бахнуть могут, ну или могли когда-то. А запрос меньшинства, серьезно увлекающегося именно первыми, считай, опытными экземплярами осадных орудий – как правило, в пролёте. Вот и приходится изучать по картинкам, да и те – либо мелкие, либо защищены авторским правом. (К слову, у меня даже сейчас нет чёткой уверенности, что я не нарушила парочку европейских законов об авторском праве при копипастах в интернете. Ну да бог с ними. Пускай попробуют добраться до меня! )

Итак, давайте вначале обратимся к нарративным источникам.

• А именно, к записи их архивов Базеля о том, что в 1371-м году власти дгорода заплатили по счёту бухстенмайстера (человека, изготавливающего пушки) много-много денег. Был ли это аванс за заказ, или оплата готовых изделий? Со стопроцентной точностью уже не скажешь, однако, можно утверждать, что в 70-е годы северо-швейцарские городские ополчения уже были укомплектованы новомодными орудиями.
• В 1377-м большую партию пороха закупает Берн. В бухгалтерской записи ни слова нет про сами пушки, но подразумевается, что они у кантона уже есть, а иначе зачем тогда порох?
• Кроме того, сохранились задокументированные сведения о наличии 2-х кулеврин в Санкт-Галенском монастыре как раз примерно в 1375-77 годах.
• Далее: небольшие пушки, оказывающие скорее психологический, чем разрушительный эффект, всплывают при описании осады Бургдорфа в 1383-м году. Причем, ими вооружены воины из 3-х кантонов: Берна, Люцерна и Нёвшателя.

Скорее всего, все они были закуплены в Нюрнберге, производившем и поставлявшем бронзовые литые стволы пушек, орудия и порох на тот момент во все окрестные земли. Около 30 лет Нюрнберг наживался на продаже артиллерии, аккумулируя все технические новшества, достижения в области улучшения качества сырья, Однако, примерно в 1415-м году Берн уже самостоятельно осваивает изготовление передового осадного оружия, в том числе бомбард и кулеври, становясь независимым в этом отношении от других городов и земель.

Пушки из Бернского исторического музея установлены на удобные,  массивные лафеты — их конструкция позволяет направлять дуло пушки и фиксировать его для более точного попадания. Кстати вы можете обратить внимание на различие в конструкции лафетов — один — цельный полукруг снизу, а другой — плоская дуга сверху дула.

Сами орудия небольшие, закреплены на подставках железными полосами-петлями и заклёпками.

Сравнительно небольшой колибр этих пушечек делает их весьма похожими на ручные бомбарды, кулеврины и первые ружья, и кстати не исключен вариант их использования без лафета. Однако, в совокупности с многочисленными миниатюрами и описаниями этих мини-пушек в документальных источниках, я всё-таки склоняюсь к мысли, что они использовались именно на подставках и именно для того, чтобы погромче бахнуть и побольше дыма (читай, страха) напустить на врага.

В статье использовались данные из книги «Воинские традиции швейцарского средневековья» А.Давыдов, И.Карабед, А.Маслов.

Как часто в ИСБ сломанный доспех становится причиной поражения бойца и даже его пятёрки. Всё это, конечно, очень печально, трагично, драматично, но всё же не настолько, как в битве при Кантурино, когда срубленная неизвестным пехотинцем третьего ряда заклепка на шлеме Конрада Ландау привела к блестящей, неслыханной победе Монферрата и «Белого отряда» и стала одной из самых дорогих зарубок на прикладе Джона Хоквуда.

А начиналось в апреле, в противоречивой солнечной стране Италии, где Пиза и Милан в очередной раз не смогли договориться по своим торговым делам и прибегли к помощи наёмников, которые должны были на языке стали и крови довести до сведения оппонентов доводы сторон.
Джон Хоквуд тогда только начинал своё победное шествие по Европе во главе недавно созданного им, да ещё Альбертом Штерцем «Белого отряда» — банды, в которую вошли немцы, англичане, венгры, итальянцы и прочие искатели военного счастья и трофеев без национальности.

Ну а Ландау знали все. Он руководил непобедимой Грандкомпанией – самой страшной силой в регионе, одно имя которой, произнесенное вслух, наводило ужас и делало более сговорчивыми соседей всесильного Милана в общем и Висконти в частности.

Но впрочем, если бы Ландау больше верил в знаки и предначертания, может, всё сложилось бы по-другому…
Первой ласточкой стало не укладывающееся в голове кондотьера старой закалки заявление венгерских пехотинцев Грандкомпании о том, что они в битву не пойдут. На вопрос «почему?», венгры потупили глаза и начали мямлить что-то вроде: «Мы не будем сражаться против своих земляков». Тут выяснилось, что в состав войска Хоквуда также входят венгерские наёмники. Ну входят и чёрт бы с ними?! Нельзя же так кидать, подставлять в последний момент камрадов!!! Ведь выходит же, что пока в Грандкомпании нужно было просто числиться, вести разгульную разбойничью жизнь, венгерские наёмники не возражали ни против чего, а как только запахло жареным – сразу в кусты. И никакие уговоры не заставили их изменить своё мнение.

Ландау был истинным немецким графом, с присущим ему чувством гордости и скрипя сердцем, он всё-таки решил сражаться в меньшинстве, рассчитывая за счёт опыта и личной доблести добиться разгрома армии Монферрата. С речью, полной мужества и вдохновения, он обратился к верным швабам в своём строю. Ну и германские наёмники не подкачали, криками одобрения и решительности они приветствовали своего храброго. С такой поддержкой море по колено! – решил Конрад, а потому скомандовал своим рыцарям спешиться, и сам во главе войска пошёл вперёд на прорыв.

Я вот тут совсем недавно писала про скульптуру этого рыцаря – вы видите, что на ней он изображен вооруженным до зубов псом войны. Таким он и был в глазах современников. Практически неуязвимым и недосягаемым Тони Старком 14 века.

Конечно, народ стоял за него горой. Ломанулись резво, стали прорубать строи и шеренги, углубляясь с каждой секундой. Хоквуд, видя расклады, тоже приказал спешиться своим всадникам и направил их в гущу событий. А Ландау тем временем с несколькими своими самыми близкими друзьями шёл на острие атаки, месил людей, их доспехи, щиты, оставляя за собой горы поверженных противников, как вдруг…

Один точный, случайно-нечаянный удар топора срубает ему застёжку шлема, а осколок древка, разбившегося о стальной шлем, попадает в лицо. Ландау жив, но «частично вышел из строя». Не видя полную картину, различая только кровь на лице командира, его баннерет опускает штандарт.

И всё! Паника! Графа убили!

И торжествующий рёв со стороны врага, вначале слегка напуганного таким рьяным напором Грандкомпании.

Стихийность, неопределенность и суматоха на поле боя были в тысячу раз сильнее, чем в наших бугуртах. У нас-то ведь не режут и не убивают, а там всюду трупы знакомых и отрубленные конечности друзей.

В общем, посчитав, что предводитель мёртв, воины Грандкомпании отхлынули.

Ну а «Белый отряд» торжествовал, празднуя первую свою значимую победу, о которой маркграфство Монферрат, быть может, даже и не мечтало, нанимая на службу кондотьеров Хоквуда, ведь Милан был не досягаем по военной и экономической мощи. Пиза защищалась, почти безнадежно и не веря в возможность чуда, которое ей подарил ещё совсем недавно английский портняжка, а с этих пор Джованни Алькутто (что означает «крутой») – так по-итальянски звучало Джон Хоквуд.

В русскоязычной литературе про эту битву не пишут, да и на западе упоминают только в контексте смерти Конрада фон Ландау и примера позднесредневековых спешиваний и истории кондотьеров, но я всё-таки здесь на страничках её оставлю, как пример того, что вся сила – в команде. «Белый отряд» был новым, замотивированным объединением. Им нечего было терять. По духу они победили при Кантурино. Венгры Хоквуда даже и на секунду не вознамерились уйти с поля боя, чтобы предупредить братоубийство, как это сделали их земляки со стороны «Великой компании». Одни упрекают Конрада фон Ландау в гордости – что он не стал унижаться-упрашивать дезертиров. Но что вы хотите от чрезмерно благородного графа? Заискиваний? Компромиссов?..

Когда золотой штандарт с тремя парами алых оленьих рожек опустился, и трубачи протрубили отступление, когда ряды миланских наёмников откатились, словно океанские валы, и Конрад остался практически один, раненный в тылу неприятеля. Даже и тогда гордая немецкая кровь ни на секунды не взмолила о пощаде, на которую мог рассчитывать потенциально один из богатейших пленников в мире. Ландау встал, превозмогая боль, и ринулся к толпу врагов, чтобы там в жарких объятьях ближнего боя найти свою смерть.

Жил как настоящий рыцарь и умер как рыцарь – гордый, непреклонный и не побежденный.

300 лет просуществовала Пизанская морская республика – считай, столько же, сколько у нас правили Романовы – и потеряла самостоятельность в самом начале 15 века, весь век 14-й медленно и верно идя по пути упадка и разрушения. А виной всему обидное, неожиданное, невероятное поражение в битве при Мелории, когда врагов-генуэзцев было ведь мало – невооруженным взглядом можно было увидеть, что разнести их флот ничего не стоит, а оказалось-то…

Утром 6 августа 2 лота — генуэзский и пизанский флоты построились друг напротив друга близ небольшого песчаного островка Мелория, что в устье реки Арно.
Пиза выставила 103 блестящие, начищенные галеры под развевающимися торжественными флагами Республики, каждой из них управлял опытный капитан. Условно весь флот Пизы делился на 3 части: группа «Центр», левый и правый фланги.

• Общее руководство «операцией» было поручено опытному венецианскому полководцу-мореплавателю Альберто Мороссини. Не поверите, он денег взял много, чтобы с триумфом … проиграть сражение.

• Левый фланг (примерно 35 кораблей) находился в ведении самогО народного капитана (это высшая должность в республике) графа Уголино делла Герердеско.
• Правым управляли Андреотто Сараччини.

Генуя не могла себе позволить найм постороннего главнокомандующего ни по деньгам, ни по убеждениям. Поэтому за успех в этой сомнительной авантюре у неё отвечал местный сорви-голова Оберто Дориа.

Всего 58 галер привёл отважный генуэзский капитан в на съедение врагам. Именно столько понадобилось ему, чтобы до смерти напугать пизанцев, связать их фланги по рукам и ногам, пустив ну не пыль, но дым точно в глаза.

Генуэзцы бились яростно, отчаянно, с невероятной храбростью и ещё большей жестокостью. Их было почти в 2 раза меньше, но по ходу боя это нифига не замечалось. Ловкие генуэзские галеры маневрировали, нападали, казалось, что они были повсюду одновременно!

Любое сражение – вещь утомительная. И когда после первых нескольких часов грохота, крови, криков и резни, из-за парусов потрепанной первой линии пизанских кораблей вдруг выплыла вторая – из 26 свеженьких галер, часть которых к тому же врезалась аккуратно в тыл пизанцам, нервы у последних не выдержали.

Первым запаниковал граф Уголино. Из его флотилии 7 галер уже было потоплено, но оставалось же ещё на плаву 28 кораблей в тот момент, когда из укрытия выплыла шеренга генуэзского резерва. Уголино скомандовал – «Отбой!». И бегом-бегом смотался с поля боя, провернув на пяточке такой замечательный маневр, каким залюбовался бы самый искусный мореход. Было ли это предательством? О, безусловно! Чисто итальянским предательством во имя родной Пизы. Уголино спас себя и 28 кораблей с их командами от плена и смерти. И думаете его за это похвалили, или по головке погладили? Нет! В знак благодарности – объявили предателем родины (якобы он специально проиграл сражение, чтобы захватить власть в Пизе), замуровали вместе со всеми родственниками по мужской линии в башне и оставили умирать голодной смертью. А Данте потом ещё воспел в «Божественной комедии» его как каннибала – будто бы на 9-м круге ада он ел своих сыновей, хотя современный анализ костей графа из его фамильногосклепа доказал, что как минимум 6 месяцев перед своей смертью он не ел ничего мясного (в том числе человечины), а умер – так вообще от удара тупым предметом по голове. Но это ж сейчас с помощью компьютеров определили, а в Средние века история позорной кончины Уголино кочевала из «Божественной комедии» в «Кентерберрийские рассказы», из устного народного творчества в студенческие байки и т.д. Хотя, конечно, исторической справедливости в ней было не много. Начиная с того, что смотался он, вероятнее всего, не в разгар битвы, а позже, когда она уже была почти проиграна. Судя по всему, пизанцы вообще не планировали серьезно биться – хотели продемонстрировать, сколько у них кораблей, напугать врагов и выгнать их.

Вот только противник попался смелый. Не зря про генуэзцев говорили, что они ну просто «морские дьяволы» какие-то – бились без страха и упрека, ну потому что дома на берегу их ничего хорошего не ждало, не было среди них богачей с графскими титулами, феодальными владениями и перспективами удачно жениться – вся жизнь их была на воде да под парусом. А удача ковалась собственным трудом и упорством.
Оберто Дориа расставил корабли «полумесяцем». Да, при  таком расположении они не могли одновременно вступить в бой, но оно и не требовалось. Весь смысл был в том, чтобы добивать галеры, потрепанные в столкновении с передовыми кораблями генуэзцев, стрелять в них с разных направлений: с боку, в лоб, сзади.
Генуэзцы чётко понимали, что профессиональных моряков, а тем более профессиональных солдатов-моряков во всей Пизе и её окрестностях не наберется и на 10 галер, что уж про 100 говорить. Ну а с горожанами-то совладать не сложно – поджечь, оглушить, повергнуть в бегство – это психология…

В довершение всего, этот элегантный финт с выплывающими из ниоткуда спрятанными галерами под командованием Заккерии. В суматохе, как тут понять, сколько их идёт 28, или 208?

Короче – все признаки банального развода на лицо. Очень часто военные действия можно сравнить с азартной игрой и её приёмами: блеф, отвлекающие атаки, угрозы, психологическое давление. И там и там зачастую побеждает тот, кто хитрее и дальновиднее, хотя, конечно, по-разному бывает.

К моменту битвы при Синеводной (1362) у княжичей и литовцев был накоплен уже солидный опыт войны с татарами в Дикой степи – они понимали, что самое грозное оружие ордынцев – это острые фланговые атаки легкой кавалерии, которые в большинстве своём приводят к окружению противника и его полному разгрому. Поэтому к битве при Синих водах Ольгерд, новогрудские и киевские княжичи во главе своих дружин подготовились основательно, предприняв все возможные и невозможные меры, чтобы защитить уязвимые фланги и обезопаситься от окружения.

• Во-первых, союзное русско-литовское войско было построено полукругом, который составили 6 отрядов (сегментов).
• Во-вторых, фланги были максимально укреплены– здесь были самые большие по численности отряды и самые опытные воины.

• В-третьих, использовались холмы, заболоченная местность со стороны реки и другие естественные преграды, которые не позволили бы татарской коннице замкнуть кольцо вокруг неприятеля, объехав по большой дуге дислокацию союзных войск.

Таким образом, татар вынуждали идти напролом, наперед зная, что, лишенные преимущества подвижности, летучие конники увязнут в лобовой атаке и, скорее всего, проиграют.

Построение «полукруг» было хитрым и гибким.

Каждый из 6 отрядов представлял собой не ровную, а изогнутую, извивающуюся, как змея, линию. Стоило татарам пойти на прорыв, и гибкий строй пропускал вперед сбитую с толку кавалерию, а копейщики и лучники русско-литовского войска поражали врагов в спину и бока, выбивали их из сёдел, глушили мечами и стрелами. Получалась своеобразная пружина – локальные прорывы кочевников тут же гасились и амортизировались контратаками пехотинцев Литвы. Полукруг то и дело на отдельных местах разрывался, но, благодаря глубине построения, эти локальные, недолгие удачи татар не могли привести к ощутимому преимуществу.

В то же время оно было своего рода «заманухой» — татарам ведь дали беспрепятственно развить атаку, достаточно глубоко проникнуть в зону противника, и они, не веря своему счастью, ринулись вперёд прямо в западню. Получалось ведь такое вот статичное окружение литовским войском, которое не потратило на него ни капельки сил, времени, людей. Клещи без манёвра – никому бы такое и в голову не пришло!
А в итоге в лобовом столкновении «пехота против конницы» потерявшие скорость ордынские всадники уступили, отдав на откуп Марсу головы троих своих князьков Кутлубаха, Качибея и Димейтра (Дмитрия), ну и полцарства в придачу.)))

  Ветер ломает те прутики, что не гнутся.

Фридрих Великий.

В истории не так много прецендентов, когда шахматные фигуры большой политической игры с таким треском и скоростью летели с доски с молчаливого согласия и по предварительному сговору сильных мира сего, как в сражении близ селения Гёльхайм.

Фактически Адольфу Нассаусскому был поставлен ультиматум на собрании курфюрстов в Майнсе ещё в феврале 1298 года – он должен был сложить с себя все полномочия избранного короля Германии и в этом случае ему бы разрешили бы спокойно дожить свой век в родовом имении. Причины такого ультиматума звучали достаточно убедительно:

• — во-первых, Адольф Нассаусский взял деньги у англичан под обещание начать войну с Францией, якобы угрожающей южно-германским землям. Но на самом деле нанятое на эти средства войско ополчилось против ландграфа Тюрингии, который в то время воевал со своими сыновьями от первого брака. Разжигание междуусобицы было ни в коем случае невыгодно князьям, которые избирали Адольфа с надеждой, что он будет защищать именно их интересы.
• — во-вторых, король продал вольные городам. И вновь князья от этого шага только пострадали, лишившись статей дохода.
• — в-третьих и главных, большое войско Адольфа было невыгодно никому в регионе, потому что потенциально угрожало всем. А ведь изначально Адольфа выбрали, потому что он не представлял серьезной силы и теоретически мог быть лёгкой марионеткой князей в их игре по расширению владений и власти.

Впрочем, относительно лёгкости манипулирования королем курфюрсты всё-таки не ошиблись.) Дело в том, что Адольф Насаусский был очень «доблестным рыцарем» — это его качество упоминается буквально во всех хрониках, рисунках, фигурках из слоновой кости и дерева, повествующих о тех давних событиях. Это было одновременно и сильной и слабой стороной этого человека. И, конечно ,его враги не замедлили им воспользоваться.

Фактически при Гёльхайме Адольфа Нассауского заманили в ловушку и сыграли на его гордости и чести.

Гёльхайм в конце 13 века был местом довольно-таки диким, пригодным разве что дляохоты и рыбного промысла. Он находился в некоторой отдаленности от больших дорог, по которым могло бы быстро подойти сильное войско, здесь отдыхали и набирались сил для новых компаний. Хроники не уточняют, что именно забыл в лесной глуши нассауский граф-германский король, но, по-моему, вполне очевидно, что он здесь пировал-отдыхал в сопровождении малой части рыцарей своей армии. Совсем один он бы на охоту не отправился бы, да и к тому над его головой висел майнский ультиматум, и от этого было никуда не деться. 5 месяцев со дня его объявления уже прошли, азначит, курфюрсты могли начать действовать в любую минуту. Именно этими здравыми соображениями безопасности объясняется, что в сражении при Гёльхайме на стороне Адольфа Нассауского были хоть какие-то, значительно уступающие по численности противнику рыцари.
Конечно, у германского короля оставался шанс уклониться от битвы, в которой он почти наверняка бы проиграл – но тогда нужно было соглашаться на условия майского ультиматума, а это было противно, обидно, немыслимо для привыкшего к власти, 48-летнего короля-рыцаря, который уже много чего повидал, многого добился, да к тому же соглашаться на шантаж – это ведь последнее дело – в другой раз они графство родное прикажут отдать, и что – и тогда тоже подчиняться?

В общем, Адольфа просчитали – цинично, чётко, без малейших иллюзий и соплей. Это было в его натуре, в его природе – броситься с головой в рыцарскую схватку, поставить всё на кон, даже свою жизнь, но только не покориться врагам. Гораздо позже это чувство, всегда присущее германцам, облечет в слова Фридрих Великий: «Ничто не в силах повлиять на мой дух: я останусь прям и буду делать то, что считаю правильным.»

Альбрет Австрийский, на тот момент ещё антикороль, избранный курфюрстами на том же февральском собрании в Майнсе, даст установку своим людям – колоть лошадей рыцарей Адольфа и их всадников. Это могло значить только одно – никаких компромиссов, срок, когда граф Нассау мог думать и выбирать, истёк! За спиной Альберта стояло огромное войско из саксонцев, брандербужцев, чехов,  частично атаку поддержали ополченцы из Кёльна и Майнса — численность войска антикороля превышала во много раз рыцарскую гвардию противника.

В этой ситуации Адольфу оставалось только одно – прорываться, и вряд ли история знает ещё столь же отчаянный, самозабвенный рывок рыцарской конницы сквозь плотный, глубокий строй пехотинцев, усиленный по краям бронированными всадниками.

Схема была выбрана самая логичная – впереди Адольфа скакало несколько рядов верных рыцарей, сзади и с боков его тоже прикрывали отважные и сильные телохранители. Вот в такой вот стальной коробочке граф Нассау пытался пробиться сквозь австрийские эшелоны, чтобы пойти на соединение с основными силами своей большой армии, базирующимися в соседней области. Других вариантов с тех пор, как он ступил в окружении своих рыцарей и оруженосцев на поле боя у него не было – с одной стороны заливной луг упирался в гору Доннерсберг, с другой – в непроходимые для коней болота, ну а впереди короля ждала только смерть…

Очень скоро копейщики Альберта сразили несколько коней рыцарей, охранявших Адольфа, и вся «процессия» замедлилась и остановилась, окруженная врагами. Одного за одним рыцарей Адольфа «отцепляли» от общей группы не для того, чтобы пленить и получить за дворян богатый выкуп – в этот раз их просто убивали, несмотря на знамёна и котдармы, плюмажи и гербы на щитах. В общей свалке нашёл свою погибель и доблестный Адольф. Был ли его убийцей Альберт Австрийский, или какой-то безымянный пехотинец хроники не уточняют, да и можно ли было что-то разобрать в диком клубке из лошадей, людей, железа и пыли?

Сразу стоит оговориться, что применение типа построения армии – «каре» в средневековых армиях Западной Европы если и имело место быть, то уж точно не специально, а нечаянно – например, это могла быть такая вариация на тему «трёхэшелонный строй распадается на 2 прямоугольника, соединенных по середине».
Каре – это полый квадарт, каждая из сторон которого смотрит наружу для отражения кавалерийской атаки.
Этот вид построения традиционно применяли в войнах против восточных народов, известных скоростью и сокрушительной эффективностью лёгкой кавалерии.
Что касается феодальных войн и армий, то здесь каре было не нужно – существовало и без того множество способов выбить из седла тяжеловооруженного всадника. Да и случаи войны пехоты с кавалерией всё-таки редки – в век рыцарства знать на лошадях предпочитала сражаться с себе подобными (опять же в тайне надеясь на то, что если проиграют, то не убьют, а затребуют у родственников выкуп).
Каре вошло в моду в 17 веке, в эпоху мушкетов, пушек и пороха, хотя этот тип построения, безусловно, имеет более древние корни. Каре описывалось в контексте древнеримских легионов.

Построение типа «Ёж» — это швейцарское изобретение 14 века, очень опасное и требующее невероятной выдержки и смелости. Обычно оно применялось передовым отрядом, который прорывался по центру строя противника, оказываясь в его глубоком тылу окруженным со всех сторон превосходящими силами противника. После чего оставалось только лишь занять круговую оборону, замкнув свои ряды в плотное кольцо, и ощетиниться пиками и алебардами.
Сложность для противника заключалась в том, что подойти на расстояние удара к такому ощетинившемуся ежу было не возможно – сразу всех желающих срубали беспрерывно работающие алебардиры, высовывающиеся изнутри кольца. Приходилось либо стрелять из луков и арбалетов, либо пытаться раздавить с кавалерийского наскока. Но в первом случае враг рисковал ранить своих (ведь дело-то происходило в своём тылу). А во втором – жалко было коней и знатных рыцарей, которые гибли пачками.
Для отряда, применяющего тактику Ёж, минусов было тоже предостаточно – это и высокая вероятность погибнуть, либо получить ранение, и сложность быстрого прорыва и перестроения – для этого нужна была выучка и храбрость, и прочее.
Впервые это построение было применено бернцами в битве при Лаупене, и в последствие было взято на вооружение и применялось неоднократно на протяжении 14-16 веков. Один из ярких примеров — битве при Сен-Жакобе на реке Бирс против арманьяков.

Средневековые хронисты любят «рисовать» это построение, ведь оно очень способствует геройскому духу их саг.) Ну а реконструкторы — любят показывать его на манёврах и для туристов, потому что оно красивое, и фотки получаются сногсшибательные.)

Читайте также:
Построение «Клин»
Построение «Свинья»
Колонна и шеренга
Построение смешанного типа

В 1939-м году Швейцарский монетный двор выпустил такую вот занимательную монетку, посвященную 600-летию битвы при Лаупене – одному из судьбоносных сражений в истории становления республики и нации. Сделана она была из серебра и вышла достаточно ограниченным тиражом – всего 31 000 штук. Номинал – 5 франков. Сегодня её можно купить на одном из нумизматических форумов примерно за 10 000 рублей. Дизайн монеты был поручен швейцарскому художнику Ремо Росси (1909-1982), и соответственно, выполнена она была в присущем ему стиле грубого минимализма, где все формы крупные и рисунки геометричные с большим количеством «незаполненного пространства» — в общем, на любителя, хотя своя изюминка в подобных работах тоже есть.

Так вот к вопросу о Лаупене. Это сражение продвигается в новейшей истории Швейцарии, как у нас Куликовка, или Ледовое побоище – в общем, предмет национальной гордости. Именно поэтому писать про него сложно и боязно – столько ведь в сети уже статей, что особо не пофилософствуешь – сразу найдётся опровержение. И всё же обойти его стороной нельзя, потому что на его примере можно рассмотреть сразу несколько стихийно сработавших тактических схем и секретов успеха.

• Итак, первая фишка. Вряд ли так задумывалось, но так вышло, что «центр» швейцарского строя в битве при Лаупене вступил в бой раньше, чем «фланги». ДельБрук и более поздние исследователи обычно говорят об арьегарде из бернцев, ударивших в середину пехоты Фрибурга и далеко продвинувшихся вглубь бургундского строя, благодаря особому построению «Ёж».
  А в это самое время рыцарская конница Габсбургов делала обходной маневр и теснила швейцарцев из Лесных кантонов на фланге, упорно окружая их.

• Фишка вторая – вывернутое наизнанку кольцо – это когда догоняемый превращается в догоняющего. Бернцы, добившиеся значительного успеха в центре поля боя, не стали преследовать убегающую бургундскую пехоту. Вместо этого они развернулись и неожиданно ударили в тыл вражеской коннице на фланге, таким образом, освободив своих соратников и затянув петлю на шее наступления рыцарской конницы Габсбургов.

• Фишка третья – хладнокровие. Это нужно было иметь железную выдержку, чтобы не ринуться преследовать побежденных с целью грабежа и возмездия. Благодаря тому, что командирам бернских отрядов удалось сохранить контроль над войском, во многом и стала возможной победа в битве при Лаупене.

• Четвёртое – взаимовыручка. Каждый в войске был другому или брат, или сосед, или друг детства, а вместе то и никакая война не страшна. Именно верность называют одной из главных причин успеха швейцарской армии.

• Пятое – камни. Ими были сбиты с толку фрибуржцы в первые секунды боя. Это было валяющееся под ногами преимущество, которое почему-то никто раньше не додумывался применять в бою, хотя ведь никем ведь не запрещалось. Из-за града летящих камней рассыпался строй фрибуржцев на подходе к берновским алебардам и мечам, и это было мега-круто, потому что по отдельности ведь гораздо легче убирать врагов с поля боя, чем если бы они стояли сплошной, непроницаемой стеной.
• Шестое – опытный командир – герр Рудольф фон Эрлах выиграл 6 битв, Лаупен был седьмой. И чисто с точки зрения математической статистики ему должно было повезти, ведь до этого он ни разу не проигрывал.

• Седьмое – швейцарцы воевали у себя дома, знали каждую тропинку и кочку на поле боя. Это всё равно, что играть в футбол в домашнем матче: просыпается особый патриотизм, ненависть к нахальным чужакам, припершимся на твои земли, да и за спиной ведь – родной дом, семья – очень осязаемые и сильные мотиваторы.

• Восьмое – захват вражеских штандартов. Внедрившись глубоко в строй противника, берновцы первым делом порубили флаги сеньоров и, таким образом, заставили думать некоторых особо впечатлительных воинов противника, что «начальство» сдалось, или полегло, а это подтолкнуло фрибуржцев к массовому дезертирству по «уважительной» причине.

Вобщем, всё это и многое другое способствовало успешному снятию осады с Лаупена в 1339-м году.
Более подробную информацию по этому сражению (с цветными схемами поля боя и указание направлений ударов) можно найти в книге «Воинские традиции швейцарского средневековья».