Тайебур многое видел на своём веку. Наверное всё-таки бывают такие притягательные места силы на стыке тектонических плит, или разломов земной коры (не знаю), которым суждено быть в центре волнений и переломных моментов истории, гореть, кровоточить, потом возраждаться и снова затухать — по синусоиде — после стресса длительный сон, запустение, и даже если его уничтожить до нуля, разобрать по камешку средневековые террассы, подвалы Тайебур возродится в первозданном замкнутом, обособленном виде — загадочный и угрюмый, немногочисленный и непритязательный.
В 1242-м году он был почти как сейчас — маленькая коммуна, подворье, куры, башня. Единственная яркая деталь — это каменный мост в 2 обоза шириной. Стояло лето, с далекого моря доносился свежий бриз. В замке заседали заговорщики — ни много-ни мало английский король Генрих и некоторые из мятежных, неопределившихся баронов молодого Людовика Святого. Они обсуждали перспективу возврата части графства Пуату, исторически принадлежащую предкам Генриха, всего лишь обсуждали, вернее, торговались и приценивались, что бы эта затея могла принести одним и какие последствия иметь для других. Естественно у закрытых дверей стояли их вооруженные отряды, но, впрочем, это ещё не было восстанием в полном смысле этого слова, но могло им стать.

Весть о том, что молодой король скачет к Тайебуру стала громом среди ясного неба. в спешке было сложно понять, сколько с ним людей, и как теперь следует поступать, ведь представить присутствие английского монарха в замке как соседский визит было не возможно.
Было решено драться. Крепкие стены должны были защитить мятежников.
Зазвенели доспехи, мечи, ополченцы стали спешно готовиться к обороне замка.
Когда противник появился в зоне видимости и оказалось, что Людовик привёл с собой совсем маленький отряд не более сотни воинов, вассалы осмелели — их гарнизон выдвинулся навстречу, готовясь к столкновению на открытой местности перед мостом, где шансов у врага было меньше из-за недостаточной численности. Но в войне ведь всякое бывает. Вот и в этом сражении, стоило ему только завязаться, всё запуталось, завертелось, перемешалось. Воины короля атаковали, причем не после моста, а прямо на нём. Звенели кольчуги от ударов стрел и мечей, часть людей попадало в воды Шаранты. Неприятель напирал, но, конечно, у защитников замка хватило бы сил сдержать и отразить этот натиск. Как вдруг небесный блеск лат, сказочный конь и гебовая мантия: «Это король! Король! Это же сам Людовик идёт в бой!»

Моральная дилемма «предавать, или не предавать» у коменданта Тайебура предстала вдруг совсем в другом свете. Убивать сюзерена нельзя было ни в коем случае! И дело даже не в хитросплетениях кровных уз, а в том, что в случае если хоть один волос сюзерена упадёт с его головы, любой сосед, коих поблизости множество, получит повод захватить эти земли и будет на 100% прав в своём праве.
Был скомандован «Отбой» — одно простое и единственно верное слово.
Людовик оценил мудрость защитников Тайебура, сохранив им жизни и назначив многотысячные выкупы. Как знать-может, если бы не было этих денег, не было бы ни 7го, ни 8го крестовых походов, ни войны алой и белой роз, ни легенды о Святом короле…

Один из главных выводов, которому учит нас это сражение: не уверен-не воюй.

В исторической ретроспективе победа рыцарской французкой армии над мятежными ткачами-фламандцами в 1328-м году под Касселем привела к настоящей цепной реации в экономике Европы:
— Фландрию обложили непосильной данью, регион стал стремительно беднеть.
— Англичане потеряли рынки сбыта шерсти и стали нести ощутимые убытки.
— Собственно Кассель был разграблен, потерял многих своих сыновей, был отброшен назад на несколько десятилетий в своём развитии.
— Французы вернули престиж и веру в кавалерию после нескольких неудачных стычек с пешими воинами.

В совокупности все эти факторы привели к сложному хитросплетению амбиций, недовольства, подкрепляемые экономическими интересами, подтолкнули правителей Англии и Франции к Столетней войне — может быть, косвенно, но, впрочем, не будь этого важного звена, вся история старушки-Европы могла пойти по другому руслу.
Так что же так произошло — вечером в августе в 1328-м?

• Пункт первый. Необъяснимая атака фламандцев. Наверное, они хотели достичь эффекта неожиданности, или крепко верили в свою звезду, или боялись лучников, или недооценили французов. В любом случае не подготовленный лобовой удар, не контролируемый и не координируемый никем, больше был похож на глупость, или дерзкую выходку, чем на разумный шаг.
• Пункт второй. Охрана авангарда и арьергарда кавалерии на марше. Всё просто — кони шли в середине, по бокам французских рыцарей прикрывали пехотинцы. Именно они приняли на себя отчаянный удар фламандских ткачей, задержали и защитили рыцарей. Наверное, там творился настоящий ад — плотные ряды, только ты и твой товарищ справа и товарищ слева и огнедышащая смерть, опаляющая лицо.
• Пункт третий. Круговая оборона французов. Построение в форме «короны», столь редкое в средние века, морально устаревшее со времен античности, что примечательно развернутое прямо из боевого марша. Пожалуй, в тактическом плане это было действительно великолепное достижение, заслужившее виктории.
• Пункт четвертый. И всё-таки ни охранные отряды, круговая оборона не принесли перелома в ходе битвы. Сражение затягивалось и угрожало закончиться без ощутимого перевеса одной из сторон. Как вдруг… французы разомкнули кольцо! Ошалевшие от радости фламандцы рванулись в эту брешь (ведь теперь они могли ворваться в тылы и буквально перетыкать врагов в спины копьями), реально поверили во всей этой неразберихе, что побеждают, что французы бегут и нужно их только добить. Ни о каком сохранении боевых порядков не могло быть и речи — монолитный фламандский строй, как в бутылочное горлышко просачивался в разрыв «короны». Всё оказалось лишь трюком, захлопнувшейся мышеловкой, и, как любят писать переводчики хроник, лишь ночь смогла укрыть своими тёмными рукавами фламандцев от полного уничтожения. Французские всадники замкнули кольцо вновь и безжалостно перебили более 3000 фламандцев. Погиб их предводитель Николас Заннекин, Фландрия была поставлена на колени, а французский молодой король Филиппа VI, первый из рода Валуа, возгордился, подавил бунт, набил казну, нажил извечных недргов — вобщем всё правильно сделал.

К сожалению, или к счастью, но в нашем мире очень трудно придумать что-то по-настоящему новое и оригинальное. Вот и Петрарка со своим «пиром во время чумы» неуловимо, ассоциативно пересекается с одной историей времен первых крестовых походов, когда грозный Саладин – великий мусульманин, не чуждый рыцарских взглядов на мир, лишился лёгкой победы над христианами из-за «свадьбы во время штурма».
Предыстория этой осады банальна и не благородна: крестоносцы, нарушив перемирие, ограбили несколько караванов паломников и захватили город Акба, открывающий прямой путь на священную Мекку. Провидение требовало отмщения, а сарацинское войско – осады Кераки – славной цитадели крестоносцев.
Этот замок был хорош сам по себе. Выстроенный в 1142-м году бывшим слугой короля Пайеном де Мильи, знатным кулинаром придворных интриг и заслужившим баронство за годы своей безукоризненной дипломатической карьеры при Иерусалимском короле Фульке Молодом, бастион и по сей день приманка для жадных глаз, а в 3-й четверти 12-го века был ещё и важнейшим опорным пунктом на почти ничейной, спорной территории. Толстые стены, круглые башни с узенькими бойницами, он словно олицетворял всё приторно французское и ненавистное на просторах тёплой Иордании.
Саладин подступил с достаточными для быстрого штурма силами. 9 катапульт бомбили стены с утра до самого вечера, не делая перерыв на время полуденного зноя. Лучники подстерегали возможных дезертиров и посланцев за помощью. Основные пешие и конные силы базировались у подножия замка на выжженной солнцем долине. Источники приводят данные о 22-х тысячах саранцин, защитники крепости навряд ли могли насчитывать более 8-ми тысяч воинов.
Ситуация для французов усугублялась ещё и тем, что в Кераке жил 17-летний наследник Иерусалимского короля Годфрид (по-французски Омфри, по английски Хамфри) и его мать Стефанья де Милльи – леди Трансиордании, весьма влиятельная фигура на Ближнем Востоке тех лет, из-за 3-х своих политических браков, собственного высокого происхождения и большого количества правящих родственников – практически неприкосновенная даже для самого Саладина. Вот она-то и стала, по всей видимости, автором очень женского плана «Свадьба во время штурма». Невестой стала 9-ти-летняя девочка, принцесса Изабелла, сестра короля крестоносцев Балдуина IV. Хроники запечатлели для нас церемонию: Изабелла в красном платье и короне, подчеркивающей статус, обручается с Годфридом. Миниатюра не передает, к сожалению, свист каменных ядер, летящих над башнями, но, впрочем, при наличии минимальной фантазии его можно представить.
Параллельно Стефанией было направлено письмо Саладину, в котором говорилось о том, что и он сам не так давно был пленником замка, и с большими почестями «гостил» у леди Трансиордании. К письму прилагались богатые дары: коровы, овцы и вино. В память о тёплом приёме мать просила не бомбить башню молодоженов и дать им насладиться медовым месяцем.
Компромисс казался приемлемым. Тем более, что вместе с письмом сарацину Стефанья написала ещё одно, гораздо более важное – графу Триполи Раймунду, регенту при малолетнем короле Балдуине IV, и вот за бепрепятственной доставкой данного послания Саладин следил очень пристально. План был прост – выдвижение сил Балдуина автоматически снимает риск атаки большой армии на Мекку. Изящная многоходовочка, лишающая Рено де Шатийона шанса закрепить нежданное, стратегическое преимущество на священном для любого мусульманина направлении, ведь штурмовать в одиночку город не решится даже такой отчаянный крестоносец, как Рено. Ему нужен был Балдуин для смертельного удара в сердце ислама.
Тем временем Балдуин выдвигается с большими силами на выручку сестре и её теперь уже мужу. Сарацины ждут для приличия сколько можно. А потом, порядком покромсав стены Керака, но не тронув и волоска на головке Изабеллы, Стефании и Годфрида с трагическими лицами снимают осаду и убираются восвояси без победы, но, впрочем, и без поражения тоже.
Сколько было убито во время этого инциндента? Возможно, что и никого. В источниках нет информации. Прокаженный король Балдуин торжествует – от одного его имени дрожит грозный Саладин. Такая милая, короткая ложь как пилюля умирающему от проказы Иерусалимскому владыке. Кажется, в фильме «Царство небесное» есть отсылка к этому историческому эпизоду – там Балдуин носит маску, скрывающую следы проказы. В действительности вряд ли он к осени 1183, когда происходили эти события, мог даже ходить, не то, что ехать верхом да ещё и в душной маске. Но, однако же, сестру спас и людей освободил – подвиг, как на него не взгляни. Через полтора года Балдуин скончался. Наследник Годфрид его трон не занял – там сложная тема, основная версия, изложенная в летописях, что он сам отказался из-за мягкотелости, но, сдаётся мне, это была жертва во имя жизни. Брак с Изабеллой был расторгнут, мнений супругов в этом вопросе не спрашивали. Ну и вообще то, что творилось на святой земле с браками не поддаётся описанию – по 4 штуки как минимум на каждую леди. Ну а Керак войска Саладина всё-таки захватили в 1187-м.

Сегодня юбилей одной из самых известных битв Средневековья – 600 лет сражению при Айзенкуре!
Знали бы тогда идущие на смерть воины,что их потомки отменят границы между Англией и Францией и будут тонуть под гнётом мусульман, афроамериканцев и беженцев…
Тематическая подборка фильмов
Общеобразовательный, документальный:

Художественный Генрих V: 1415 (по У.Шекспиру)

Реконструкция

Выставка в музее Армии

Ну и немного экспериментов с ролевки «Война роз» 2006 в Крыму

По-видимому,идея круговой обороны, где все стоят к плечом к плечу на одинаковых условиях, нет крайних-виноватых-неудачливых, сильно занимала умы средневековых хронистов, в особенности когда они задавались вопросом, как же могли незнатные, непрофессиональные воины из числа обычных горожан противостоять цвету могущественного рыцарского войска, численно превосходящего и значительно лучше вооруженного?
А иначе ну как объяснить упоминание боевого порядка типа «корона» в рукописи Иоанна Винтертурского. Монах повествует о нём в контексте описания конфликта между графом Рудольфом Габсбургом, будущим королем Рудольфом I и отрядом не покорных бернцев, имевшем место в конце 13 века.
«Бернское войско, собравшись в круг наподобие короны и сомкнувшись, образовало боевой порядок, ощетинившись копьями.»
По-видимому, это не что иное, как ранний «ёж» с той разницей, что имеются выпирающие «зубцы», которые как бы просеивают ряды атакующих. Кроме того, из описания дальнейших событий битвы следует, что «корона» внутри пустая, в отличие от ёжика, потому что:

«Восхищённые его гибелью отряды графа в едином яростном порыве, словно дикие звери, накинулись на вражеское войско и расстроили его (боевой порядок). »Если бы ряды обороняющихся были бы плотными до предела, то прорвать строй было бы фактически не возможно. Растоптать всех – да, но расстроить – нет, воинам просто некуда было бы деться.
Относительно описания битвы сделаем всё же небольшую поправку на то, что Иоанн винтертурский всё же родился на 20-30 лет позже описанных событий и сочинял хронику на основе рассказов других людей и собственных знаний. Так что круговое построение «корона» можно смело индуцировать на 14 век. Ну и обосновать применение как раз необходимостью сражаться в условиях многократного численного превосходства противника.

Читайте также:
Построение «Клин»
Построение «Свинья»
Колонна и шеренга
Построение смешанного типа

При всей своей крутости, финансовой и военной мощи Венецианская республика никогда ещё до осады Кьоджи не сталкивалась с такой большой бедой. Было интересно интриговать на расстоянии, дергая за ниточки, или грабить и разорять где-то далеко за морями людей, которых не знаешь и не ценишь. Но когда вдруг катастрофа нависла над сердцем республики, таких в былые времена хладнокровных и расчётливых правителей скрутила по рукам и ногам паника. Венеция не могла ни сражаться, ни капитулировать – вот ведь парадокс. А вышло так.
Извечный ненавистный конкурент Генуя, заручившись поддержкой венгерского короля и падуанцев, столь удачно подгадала момент для осады Кьоджи – маленького городка в нескольких километрах от Венеции, что на ум тут же приходят мысли о предательстве, ну или разведке. Ну да не важно.
Сама Кьоджа была поселением на островке, соединенном с сушей тремя каналами. И вот представьте одним далеко не прекрасным августовским утречком 1379 года просыпаются жители и видят вместо спокойных бухт и благословенных богом волн мачты 47 ужасных генузских галер, приплывших сюда под командованием Дориа, чтобы жечь, убивать, захватывать.

10 дней длилась героическая оборона. Кьоджа была отрезана от поступлений еды с суши – там шли на соединения с генуэзцами их союзники. Собственных военных ресурсов у обороняющихся практически не было – всё потому что полупират, в прошлом пьянчужка студент, а ныне легендарный предводитель венецианского флота Карло Дзено вместо того, чтобы защищать кьоджинцев, где-то носился по Далмации, грабил Адриатическое побережье, мобилизовав под собственные нужны все имеющиеся галеры и солдат. Мог помочь грамотно составить план обороны сухопутный гений тактики и стратегии Витторио Пизанно, но он сидел в тюрьме за то что рискнул и потерпел неудачу в предыдущем походе против Генуи. Последняя надежда – на деньги, то есть кондотьеров, но для её реализации нужно было чуть больше времени, чем могли удерживать маленькую Кьоджу защитники города.

Капитуляция. Разграбление. Пожары. Насилие. Сколько ещё страшных слов предстояло выслушать за 4 месяца оккупации давнего врага? А ведь впереди близилась ещё большая катастрофа. Падение самой великолепной сеньоры Венеции! Об этом было страшно подумать даже в кошмарном сне. Однако, всё к этому шло. Поставки продовольствия прекратились. С суши угрожали одни, с моря другие. Никаких хороших новостей. Один стресс кругом. Венеция принимает решение сдаться, начинает договариваться от отправке высокопоставленных послов из числа хозяев города. Но венгерский король, подпирающий с севера, отказывается гарантировать их жизнь. Ну то есть вообще безвыходное положение! Уж даже и предлагаешь сдачу, а её не берут…

Остаётся только молиться и, слегка спустившись с небес на землю, приниматься за разбор завалов. Перво-наперво выпустили из заключения Пизанно. Он тут же начал действовать. По друзьям-знакомым своей партии собрал огромное богатство и отправил его кондотьерам, чтобы те коварно ударили в спины венграм и падуанцам и разблокировали продовольственные пути. Освобождать Венецию с севера должен был неуловимый Джакомо де Ковалли, стоявший во главе 4000 конных наёмников, 2000 пехоницев и 1000 арбалетчиков. Этого было более чем достаточно, чтобы наказать гордых венгров.

Параллельно Пизанно проводить внутреннюю мобилизацию. В строй ставят всех от мала до стара: лавочников, ремесленников, даже мелких купчишек – всех учат, строят, раздают оружие из запасов отцов-хранителей города на воде.
Это войско, каким бы худым и неопытным оно ни казалось, нужно было, чтобы как раз отрезать пути к отступлению в момент, когда начнут атаковать кондотьеры, ведь венгры под предводительством Франческо да Каррара могли и тупо ломануться и занять саму Венецию, укрепиться там и чёрт бы кондотьеры их выковыряли из этой консервной банки.
На практике этот план правда был реализован не столь удачно, как планировалось изначально. Кондотьеры не смогли одним ударом рассеять силы Каррары и завязли в долгой маневренной войне на широкой местности. Отчасти это объяснялось тем, что ни у одной их сторон не было ощутимого численного перевеса. И пока в дело не вмешался австрийский герцог, да с юга не стали поступать тревожные сообщения о неудачах генуэзцев на море, венгры сопротивлялись. В конце концов их зажали с 3-х сторон и только тогда заставили уйти с подступов к Венеции.
Что же было на море? А на море к этому времени энергичный Пизанно построил уже 40 новеньких галер с нуля. Опять же на деньги своих партийных покровителей, которые вообще-то были не в ладах с формальной городской властью, ибо оббирали её до ниточки и поэтому не могли пользоваться фавором.

Кроме того, когда уже все забыли уже о нём и думать и практически выкрутились сами, с рейда по Адриатике вернулся рыжебородый Карло Дзено и его 12 галер с обученными профессиональными пиратами-головорезами. Теперь главное было не упустить почуявшего неладное соперника, но как удержать на месте быстроходные генуэзские галеры до прихода всех сил? На помощь пришла смекалка! Пиззано придумал затопить у берегом Кьожи, где всё ещё стояли генуэзские корабли старые грузовые баржи и прочий хлам, забив трюмы посудин камнями. Таким образом, флот соперника был обездвижен и уничтожен в первых числах 1380-го года, адмирал Дориа убит осколком. Ну и Генуя после этого больше не поднялась с колен, хотя чахла и усыхала ещё очень долго.
Ну а победительница, блистательная Венеция, напившись крови собственных детей, тоже пошла на закат, ибо основные бонусы достались, как всегда это бывает теневым фигурам: австрийскому герцогу за то, что помог отрезать пути отступления Каррары достались сухопутные владения, где он хоть и управлял от имени Венецианской республики, все доходы клал себе в карман. Венгры как ни странно тоже оказались в плюсах – им тоже перепало жирных итальянских земель и от Генуи, и от Венецианской республики тоже.

Война даже в рыцарские времена не чужда подлости и коварства. Когда на кону слишком много, чтобы проиграть, любая мелочь, любое действие, направленное на повышение твоих шансов оправдано в исторической перспективе. В конечном итоге ведь всегда историю пишут победители, а стенания проигравших интересны только неудачникам да гуманистам – не знаю, что хуже.
В то же время война, и в особенности, тактика вечно овеяна каким-то невидимым фимиамом из слухов, историй, легенд, небылиц, которые нет-нет да просачиваются в официальные исторические хроники из пьяных таверн, тайн исповеди и рыночных сплетен.
Уж казалось бы Иоанн Винтертурский – до чего же серьезный хронист, а всё равно ведь не удержался от вставки бульварного элемента стратегии в описание битвы при Куртре.
На полном серьезе он рассказывает, что фламандцы якобы сели все до единого на кобылиц для того, чтобы кони французских рыцарей воспылали страстью к кобылицам и понеслись к ним на всех парах через поле, усеянное ямами с кольями и прочими ловушками.
Уж не знаю, могли ли на приличном расстоянии жеребцы – гордость тяжелой кавалерии блистательного француского войска — и правда почуять жеребиц, влюбиться в них и в стрессовой обстановке вместо того, чтобы спасаться от стрел, огня, барабанов ломануться в поисках случек. Однако, люди, обсуждавшие громкую битву после её окончания, в это поверили и их, по-видимому их это настолько впечатлило, что стали друг другу пересказывать всё с новыми и новыми пикантными подробностями. В итоге эта история дошла до маленького швейцарского монастыря, где скромный инок, давший обед безбрачия и снедаемый борьбой с плотскими желаниями, всё додумал, сформулировал и записал.