Много самородков было на ожерелье средневековой литературы: одни из них сияли волшебным красным светом - то первые вестники гуманизма, другие излучали холодный белоснежный свет, напоминая о наивных рыцарских идеалах, третьи были чёрными под цвет монашеских ряс…

    Наш рассказ о Джованни Боккаччо и о том, что не всегда нужно думать так, как принято.
Боккаччо родился в солнечной Италии в 1313-м году. Его отцом был зажиточный флорентийский торговец, а матерью – знатная француженка. И хотя поэт формально был бастардом, ведь его родители не состояли в законном браке, чёрт возьми, это же была почти коммунная Италия, раздираемая постоянными крестьянскими бунтами, эпидемиями, борьбой чёрно-белых гвельфов и гибеллинов – словом, окружающим было не до осуждений чужой личной жизни, и потому маленький Боккаччо никогда не испытывал проблем, в связи со своим незаконнорожденным происхождением.

   Отец рано отдал его учиться грамоте, банковскому и торговому делу. Он любил сына и давал ему право решить, к чему приложить свои способности. Наверное, так и надо – ведь тогда ребенок достигает наибольших успехов в жизни. Джованни нравилось сочинять стихи. По его собственному признанию он стал рифмовать, едва только научился выводить буквицы.

   Ему было 17, когда покровитель его отца Роберт Анжуйский объявил увлечение Боккаччо «даром господним» и тем самым дал ему путёвку в жизнь и популярность в среде неаполитанской элиты. Примерно в то же время, в 30-х годах, он встречает Марию д’Аквино – побочную дочь короля - свою музу и самую яркую, чистую, платоническую любовь. Он любил первый раз в жизни, учился чувствовать, познавал свою натуру и все круги ада и ступени рая, прилагающиеся к этому чувству. Плодами этих сильных душевных переживаний стали проникновенные лирические стихи поэта. Написанные на простом и понятном, народном итальянском языке (в основе которого лежал тосканский диалект), они были в своём роде революционными, хотя бы потому что до этого литература тёмного средневековья была в основном религиозной и латинской. А вдруг среди пустоши церковных нравоучений такое раздолье сильных, светлых чувств, поэтичность слов, чёткость, красота, сила живой, народной речи! Это же ведь надо было какую смелость иметь, чтобы такое учудить?! А может, просто он делал то, что хотел, а не то, что все. 

    Но одной только похвалы мессира Роберта Анжуйского, безусловно, было мало, чтобы прославиться в веках. У Боккаччо был долгий путь к вершинам успеха впереди. И, надо признать, что времени он зря не терял, составил у себя в голове чёткий бизнес-план своей раскрутки, ну и собственно начал с того, что написал поэму «Охота Дианы», в которой спутницами римской богини в её охотничьих успехах были реально-существовавшие женщины - цвет неаполитанской знати образца 1336-го года. Ход безошибочный! Кто, как не богатые дамы, могли поднять его, купеческого бастарда, до небес по ступеням социальной лестницы. Кроме того, смысла писать про бедняков не было же – они-то и читать не умеют – зачем на них растрачивать свою гениальность. Да и не принято было это – тратить драгоценные пергаменты на расхваливание черни. Также в Неаполе были написаны поэмы «Филострато» и «Тесеида», вошедшие вместе с «Охотой Дианы» в так называемый Троянский цикл творчества Боккаччо.

    В 1340-м Джованни возвращается во Флоренцию, далее в Рим, Авиньон, Венецию. С каждым днём его слава растёт, а сила таланта усыхает. И вот уже нет благородных, чистых чувств в душе - они уступают место мудрости и системности. Он начинает составлять «Генеалогию языческих богов» и скрупулезно работает над ней в течение 30 лет своей жизни – получилось аж 15 книг – не меньше. Он всё больше читает и переводит Вергилия, начинает подражать ему, вот хотя бы в «Буконистической поэме». Зря. Когда 1 гениальный творец увлекается произведениями другого гениального творца, он хочешь-не хочешь теряет часть своей уникальности.
Страсть к энциклопедичности проявилась ещё в написании трактатов «О несчастьях знаменитых людей» и о ста знаменитых женщинах (в период с 1350 по 1367 года). Но кто сейчас про них вспомнит?

     То ли дело «Декамерон», вдохновлявший и вдохновляющий. Сегодня эту книжку можно купить на любом лотке, она переведена почти на все языки мира и стала признанной классикой, многократно экранизированной и разыгранной чуть не в детских театрах. Боккаччо пишет главное произведение своей жизни 5 лет, на протяжении которых много что с ним самим произошло, да и в мире случилось. 1348-й – год торжества «чёрной смерти» в Европе - именно чума становится одной из грозных героинь его книги – она загоняет беспечную молодёжь на деревенскую виллу и провоцирует на откровенные рассказы о злодеяниях, соблазнениях – словом, о человеческой жизни, такой далёкой по своей сути от божественного замысла, и такой наивной в своём стремлении его превзойти. В 1350-м году Боккаччо знакомится с ещё одним гением итальянской литературы 14 века – с Петраркой, что тоже не замедляет отразиться на стиле и смысловой нагрузке некоторых декамероновских историй.

    «Декамерон» опустошает душу поэта, высасывает его жизненную энергию. И вот уже близок десятилетний душевный кризис Боккаччо, связанный с разочарованиям в неверных женщинах, с их низвержением с вершины «Любви великой».

    Из депресняка Боккаччо выбирается только благодаря, как ни банально, религии. В 1362-м году он даже принял духовный сан и стал «гнать» даже на законный брак и семью, а уж тем более на секс – что, мол, это аморально и недопустимо для нравственного человека.

    Что ж, не будем упрекать Джованни в этом – кто знает, может и мы с вами, дожив до его лет, так же точно съедем с катушек.

Popularity: 6%

    Надоело орать «Группу крови на рукаве»? Что ж и такое бывает к исходу 2-го курса. И это правильно – отказываться от отчаянных гитарных увлечений в пользу благочестивого звучания лютневой музыки. Всё-таки на настоящем реконструкторском фестивале гитара – лишнее, а петь ведь надо же под что-то.

    История возникновения лютни своими корнями уходит глубоко в века. Её изображения мы можем встретить в настенных росписях времен фараонов и на свитках жрецов Древнего Вавилона, далее – в описи имущества богатых граждан Византии образца 8-го века н.э.и на росписях потолков в церкви Каппелла Палатина 12-го века в Палермо, ещё её упоминают в перечне грузов купцов, которые везли «сарацинскую диковинку» на побережье Испании и Силиции. Именно отсюда в конце 13-го века, косвенно благодаря влиянию дома Гогенштауфенов, лютня распространилась повсеместно везде в Италии и на южно-германских землях. Некоторые исследователи считают именно Швабию стартовой площадкой будущего лютневого завоевания Европы, а может, её просто завезли из крестовых походов? Кто ж теперь достоверно скажет.

    Так или иначе, но не оспорим тот факт, что начиная с 14 века лютня прочно входит в изобразительное искусство как символ веселья, достатка, праздника и пира. А ней играют как мужчины, так и женщины.

     Причем, чётко видно временное разделение: в начале 14-го века на ней играют с помощью смычка/медиатора, в конце – пальцами, отчего звук по идее становится более медленным, глубоким, божественным.

     Считается, что лютни конца 14-го века:

• были сделаны из ели,
• имели 4 (максимум 5) парных струн,
• грушеобразный, овальный корпус,
• отогнутую ручку,
• их изготавливали из 1 цельного куска дерева.
• А ещё про придворных музыкантов-лютнистов шутили, что “они полжизни настраивают свой инструмент, а в остальное время играют на ненастроенном”.

    Впрочем, для черни, да кстати и не только для неё в не слишком благозвучном звучании средневековых лютен не было ничего отвратительного – ведь тогда в условиях ограниченности других развлечений любая мелодия могла сойти за волшебство и благо.

    Так что не будем так же строги к лютневой музыке 14 века, как более “продвинутые музыканты Возрождения”, чей насмешливый отзыв я имела смелость привести чуть выше. В конце концов, до нас ведь не дошло ни 1 сохранившейся лютни и ни 1 мелодии для неё, датируемых 14-м веком.

    Всё, что было позже – в 16-17 веках, когда лютня стала царицей придворных балов – всё не то.

    Опять же – если попробовать известные сыграть какой-нибудь мотив старинной песни на аутентичной, реконструированной лютне – получится очень даже красиво – много раз мы уже это проверяли.

     Потому и популярны сегодня лютневые концерты среди многочисленных поклонников этнической и старинной музыки. Кстати некоторые красивые мелодии и полезные ссылки о лютневой музыки можно посмотреть вот в этой группе вКонтакте.

Popularity: 6%

   К вопросу о том, где  семья самого бедного на свете крестьянина могла разжиться мясным рационом.

   Если вы смотрели фильм «Время ведьм», там был один не чуждый историчности момент, когда страшный уродливый монах предлагает чёрной крестьянке огромную баранью ногу взамен известно каких женских услуг, да ещё, паскуда, уговаривает: «Всему твоему многочисленному семейству будет что есть.»

    Оно, конечно, посиди недельку без еды, быть может, и правда предложение покажется заманчивым.

    Да и, как следует из многочисленных трудов, посвященных нравам, морали и собственно проституции в Средние века, к явлению этому относились достаточно терпимо, проповедуя о том, что «если продажную любоффь запретить, то мир погрязнет в похоти».

      Но речь сейчас не о том, а о униформе проституток, по которой их отличали от приличных женщин в городах Европы.

    Уж, конечно, легко догадаться, что за введением этих норм стояла церковь, вечно пекущаяся о нравственности своих прихожан и таким образом старающаяся облегчить свои надзорные функции в отношении грешниц. Да ещё кстати городские власти, наживающиеся на публичных домах и прочем.

      В каждой стороне предписания к костюму продажной женщины были свои. Приведу лишь некоторые из них:

• Милан – чёрные плащи
• Флоренция – перчатки и колокольчики на головных уборах
• Аугсбург – вуаль с зеленой полосой, шириной в два пальца
• Берн и Цюрих – красная шапочка.
• Вена – желтый шарф на плече, шириной в ладонь, длиною в один шаг.
• Лейпциг – желтый кусок материи; домовые проститутки должны были носить колпак на голове.
• Франкфурт – желтый убор. Запрещено носить золотые цепи, бархат, атлас и дамаск.
• Страсбург – черная с белым шляпа.
• Авиньон – черный бант при светлом платье и белый бант при темном платье на левой руке, между локтем и плечом.
• Ним – рукава другого цвета, чем платье.
• Безансон – красный бант на рукаве.
• Фаэнца – желтая вуаль, корзинка на правой руке.
• Болонья – капор с погремушками.
• Пьемонт – большой неуклюжий чепчик, с двумя рогами снаружи, длиной около полуфута.

И кстати, если честный человек уличил проститутку в том, что она уклоняется от ношения униформы, то он мог запроста раздеть её прямо на улице и… ну вобщем предоставим весне продолжить мысль.

    В деревне-то, спору нет, необходимости в таких сложностях не было - там все знали, что такая-то и такая-то, ну вобщем всё понятно.

Popularity: 20%

   Часословы/часовники появились в Европе в 13-м веке. Как бы объяснить получше, что это были за книжицы? И календарь-не календарь, и домоводство – не домоводство…

   В общем, в связи с общим ростом грамотности стало модным иметь у себя дома эти игрушки, ну или предметы роскоши, если хотите.

     Их дарили, как самое настоящее сокровище, в день свадьбы дочери, например, или на рождение первенства, подносили победителю в качестве взятки (ну чтобы он дом не разорял) и выменивали на целые поместья!

     А заполучив часослов, благоговели над ним, как над святынею, нарекали «семейной реликвией» и передавали из рук в руки по наследству. Во как всё запущено было.

     Справедливости ради скажу, что эти книжицы стоили того, ведь кроме драгоценного переплета (который и сам зачастую был шедевром ювелирного искусства) и обложки, украшенной драгоценными камнями и эмалями, он нёс в себе ещё и много полезной информации.

     Приведу стандартные разделы, имеющиеся почти во всех дошедших до наших дней часословов:

• Календарь
• Таблицы движения небесных сфер, сведения из медицины, астрономии, прочие практические советы

  

• Извлечения из Евангелия
• Молитвы, приуроченные к определенным часам (отсюда и название), другие разделы.

    В общем, к концу 14-го века часословы стали так популярны, что традиционные их «производители» - монахи окончательно и бесповоротно перестали справляться с всевозрастающим спросом.

     Им на помощь пришли предприимчивые ремесленники из городов.

      В мгновение ока расцвели цеха:

• переплётчиков,
• пергаментщиков,
• скрипторов (мастеров чёрного текста),
• рубрикаторов (рисовавших заглавные строки красной киноварью, или лазурью),
• специалистов по разрисовке инициалов и наконец художников – мастеров книжных миниатюр.

     Выходило, что в процессе создания одного часослова участвовало столько людей, что и правда его изготовление можно сравнить с возведением собора.

Popularity: 6%

   Вплоть до самого 15-го века главным видом искусства в Европе была архитектура – да оно и понятно – Церкви нужно было больше церквей, она ещё не насытилась властью над душами людей и всячески стремилась закрепиться. К тому же именно у духовенства были деньги на эту роскошь, столь необходимую для завлечения в свои сети и морального порабощения новых христиан. А потому и вовсе не удивительно обнаружить на страницах книг 14-го века влияние готической архитектуры с её стройными рядами, вытянутыми сводами, мелкими деталями и украшениями. Западноевропейские манускрипты содержат всё то же самое, только перенесенное на плоскость листа.

• Ровные ряды строк вырастают, словно каменные своды башен.
• Красочные заглавия придают тексту структурированность и эстетическую красоту.
• Для художника нет ничего второстепенного – каждая деталь прорисовывается с величайшей тщательностью, ну потому что она является частью единого мира и неотделима от человека/пейзажа/сюжета.

  

    Мне кажется, величайшей потерей человечества образца 21 столетия является утрата этого самого единства с окружающим его миром. В погоне за собственным эго и химерами информационного века мы зачастую теряем даже внутреннее согласие с самим собой, не то что с внешним миром. Это как нельзя более точно отражают наши современные «шедевры» вроде книг Пелевина, Бегбедера и картин Дали. А тогда, 600 лет назад, мир был проще, а картины и книги понятнее, они не вырывали из реальности, а наоборот наполняли её добротой, цветами, потому книги и ценились, как сокровища, хранящие душевную теплоту своих создателей.

    А ещё книжные страницы 14-го века нравятся мне тем, что они очень однозначны. Никакой светотени в картинках. Чёткие линии. Законченные сюжеты с вполне определенным и ясным символизмом. Математическая красота миниатюр потрясает. В сущности, став немодной на пороге Ренессанса и нового времени, она была безвозвратно утеряна человечеством. А жаль…

Popularity: 5%

    Не про каждый пир пишут Летописи,

однако, про миланское торжество, посвященное свадьбе Виоланты Висконти (1353-1386) и Лайонела Кларенса (сына короля Эдуарда III) было бы грех не упомянуть, ну потому что событие было для своего времени невообразимо шикарное и крутое.

     На пир пригласили всех звёзд того времени, даже Петрарку и Фруассара, не говоря уже о самых блистательных представителях знати Италии и Британии.

    Блюда на столе сменялись 16 раз, причём, каждое подавалось под звук тонких труб и представляло собой невероятный кулинарный шедевр! (Это-то в голодной Европе, где от нехватки пищи погибало людей больше, чем от меча.)

    После выноса очередного блюда следовали щедрые дары от хозяев гостям. Кому доспех перепадёт почти новенький, кому отрез драгоценного шёлка, или парчи. Некоторые подарки приходилось выводить в золотых ошейниках (это я про чудесную пару охотничьих псов), или выносить на палочке, украшенной бархатом, и пристёгнутых к ней золотой же цепочкой (это про соколов).

    В общем, походу и в самом деле тот пир был всем пирам пир, хотя, как знать, может и приврали те же Петрарка, задобренный новой туникой, сшитой из легчайшего материала так, что одежка села на нём как влитая, хотя кроили без примерок же?!

   Но, так или иначе, прожили Вионела и Лайонел всего 5 месяцев вместе, а потом молодой супруг был «случайно» найден в бочке с греческим виноградом, в которой нето сам утоп с будуна, нето казнили за неверность царственной жене-итальянке, а может, ну просто вектор политической любви Донов семейства Висконти под влиянием фиг знает каких событий повернулся от голодранской Англии в сторону расцветающего Французского королевства…

P/S/ Бедный Лайонел! Сидел бы в своей несчастной, пока ещё трезвой Ирландии, жена у него итак была первая хорошая и дочка. Нафига ж он попёрся в солнечную, богатую Италию? Нет, ну понятно, что приданное Виоланты было 20 000 золотых флоринов - несметные деньжищи, но всё-таки жизнь-то дороже блин!
А так, пропал зря рыцарёнок…эх…

Popularity: 6%

   Сражение при Рейтлингене – тот редкий пример, когда история ошибается и петляет, отклоняясь вначале в неправильную сторону и лишь через какое-то время, нащупав, почувствовав дыхание правильного пути развития, разворачивается и идёт уже дальше так, как надо.
Этот бой (всё же не назову битвой из-за не очень больших масштабов события) произошёл в 1377-м году на территории нашей Швабии.

    Затеяли его Союз швабских городов, который и поверил-то в себя-настоящего после шального выигрыша боя при Рейтлингене, и граф Вюртембергский, чего уж греха таить, не оправдавший возложенного на него высокого доверия императора.

     Чего хотели города? Ну чего они обычно хотят? Конечно, больших свобод, привелегий, снижения налогов и, по возможности, освобождения от них – проще говоря, города хотели быть более самостоятельными.

     Ну а император – ему как всегда (здесь тоже ничего нового под солнцем не случилось) нужны были деньги, и он рассчитывал содрать их с зажиточных торговых городов на юге Германии.

     Не вышло. Толи Ульрих Вюртембергский лоханулся, (да и сам в итоге сложил свою буйну голову под Рейтлингеном) толи в кои-то веки швабские города проявили единство и привели более или менее организованное войско – кто ж теперь разберет. Главное то, что совершенно непостижимым образом эти бунтари-толстосумы смогли победить имперского пса при Рейтлингене и аж на одиннадцать лет до 1388, когда их, наконец, урезонили, зажить на полную катушку, вздохнув свободной грудью.

    В этот период они почти не платили налоги, а сами в свою очередь сдирали по три шкуры с каждого посетителя, пересекающего их границы. Наезжали на бедных и между прочим своих же швабских рыцарей и на небедных влиятельных феодалов. Тайно интриговали друг против дружки и открыто укрупняли своё объединения, заключив договор с союзом рейнских городов и даже с Ганзой! Короче творили произвол и самоуправство, которым, по чести сказать, злоупотребляют все властьимущие, но не до такой же степени!

    Эти 11 лет между победой под Рейтлингеном и поражением под Дёффингеном в 1388-м – были уникальным явлением абсолютной городской демократии и независимости – невероятной в 14-м веке, и всё же имевшей место. Эта толком неосознававшая себя демократия не вела, да и не могла вести, потому что не умела внешнюю политику, нарушала все имеющиеся законодательные базы того времени (в частности, противоречила «Золотой булле» 1356-го года, запрещающей на корню существование союзов городов). Она была не нужна никому, и всем в Империи от неё было только худо:

• Рыцари и землевладельцы страдали от разбойничьих набегов отрядов городских ополчений.
• Император страдал от того, что его власти не слушаются, и что земля Швабии подвергается очередным междуусобицам.
• Папа Римский – от того, что какая-то мелюзга, не имеющая серьезных военных и финансовых ресурсов, мнит себя набирающей мощь политической силой – на всех у бедного папы нервов не хватало!
• Наконец, сами города от этой победы получили много ли? Ну да, в кармане у самых богатых жителей стало на 3 монетки побольше, но их ведь все остальные в действительности сильные силы стали люто ненавидеть, строить им козни, давить, хитрить, а могли бы жить себе припеваючи – и на что им сдалась эта откупная сумма, из-за которой пошёл весь сыр-бор? Всегда ведь платили и жили припеваючи, а теперь столько проблем, столько путей развития – пойми-попробуй, по какому идти? Ещё и надо не лениться – гонять по окрестностям с целью пограбить, а была ведь такая спокойная и размеренная жизнь под крылом князей, да императора… Ох, правду говорят, что лучшая форма правления – это деспотизм. )))

    Быть может, в том и таилась основная проблема несостоятельности Швабского союза городов, что в нём не нашлось в достаточной степени кровожадного и хитрого лидера, что сумел бы взять все поводья в свои руки и направить города и их окрестности к суверенитету, углубить успех при Рейтлингене и отделить княжество от Империи?

    Так или иначе, но тогда в 1377-м, как никогда раньше, история давала сказочный шанс. Блестящая победа Швабского союза городов, буквально разгромившего на голову войско сына графа Эбергарда Вюртембергского, открывала сразу столько дверей к прекрасному будущему, что дух захватывало! Чёрт! А чуда всё равно не произошло! Ну потому, наверное, что они были его не достойны)

    Судьба подождала-подождала 11 лет и забрала все сладкие грёзы в 1388-м, и больше народу Швабии не представлялось шанса стать независимым.

Popularity: 5%

    Он смотрит на тебя с печалью и угасанием, и хотя он – это ты с разницей в 500 лет, всё равно ведь злость берёт: «Неужто ради таких потомков ты жил, любил и дрался в честных (и неочень) боях?» Да, многие тебя считают злодеем, но уж лучше быть плохим, чем никаким… наверное. Читать полностью »

Popularity: 6%

  Немцы, по-видимому, всегда были неравнодушны к липам)

Вот и наиболее известное стихотворение наиболее известного немецкого поэта 13-го века Вальтера фон дер Фогельвейде можно перевести с немецкого как «Под липкой».

Да уж, оно не очень целомудренно – не потому ли и стало столь популярным в народе? Оно заставляет смутиться, покраснеть, замечтаться, подкупает своей искренностью, простотой и наивностью, и вообще вызывает одни только положительные эмоции и лёгкие мысли. Наверное, такой и должна быть поэзия – приносящей радость и успокоение.В роще под липкой
Приют наш старый
Если найдёшь ненароком ты,
Молвишь с улыбкой:
«Что за парой
Травы примяты и цветы?»
На опушке средь ветвей —
Тандарадай, —
Пел свидетель — соловей.

Молча брела я
Средь бездорожья,
Пока не встретила дружка.
Он обнял, пылая,
Матерь божья!
Обнял — и стала душа легка.
Сколько раз? Да кто ж сочтёт?! —
Тандарадай, —
Видите — в кровь нацелован рот.

Дружок меня манит
Прилечь на ложе.
Рассыпал он цветы да хмель.
Ведь кто-нибудь станет
Смеяться позже,
Сыскав подобную постель.
Сломлен шиповник — ясно для всех, —
Тандарадай, —
Как был нам сладок смертный грех.

Ни лаской, ни силой
Не открою
Вам тайну эту, помилуй бог!
Что сделал милый
Там со мною,
Знаем лишь я да мой дружок.
Да пичужка меж ветвей, —
Тандарадай, —
Всё пришлось увидеть ей.

Ниже привожу оригинал на старонемецком: Читать полностью »

Popularity: 7%

      Одной из причин нехватки продовольствия в Средние века было слабое развитие сельского хозяйства, которое было просто не способно прокормить из без того малочисленное (по сегодняшним меркам) население Европы. А в свою очередь одной из причин слабого развития земледелия была нехватка удобрений. Нет, ну не сказать, что их прям вообще не было – напротив, навоз бережно собирали, относились к нему как к продукту, или хотите бонусу от животных. В некоторых провинциях даже вводился налог за пользование землёй феодала в виде «горшка навоза». И наоборот, особо отличившимся управляющим поместьями сюзерен мог преподнести в качестве жалованья годовой запас навоза от коровы и её телёнка. Такая практика успешно реализовывалась в Мюнвейре (Германия). И, о боже! Это была неслыханная щедрость - обогатиться таким огромным количеством удобрений!

     Если рассматривать причины популярности навоза в народе – среди них, его редкость.

    Дело в том, что в домашнем хозяйстве выращивали обычно свиней и коз, а они чаще всего паслись в лесу, таким образом, унося с собой в дебри ценные удобрения. Да и вообще в «промышленных» масштабах ведь скотину не производили: не было ни свиноферм, ни специализированных коровников, ни больших поголовий. А люди рассуждали обычно как? Мяса я и так добуду на охоте. Главное - хлеб вырастить, да бобовые. А нет зверей – некому и «вырабатывать» удобрения. Правда, оставались ещё птицы – например, голуби – их помёт, безусловно, тщательно собирался, но позвольте мне даже не представлять и не описывать этот в буквальном смысле вонючий процесс)

     Чуть не забыла про солому, да жнивьё, да прочий растительный перегной – короче, про всякого рода остатки трав и листов. Ведь полуистлевшая растительность чрезвычайно улучшает качество почвы и величину урожая!

     Многочисленные миниатюры, демонстрирующие крестьянский труд, очень красноречиво показывают, что люди стремились отрезать только колосочек, оставив как можно больше стебля, чтобы его потом можно было использовать в качестве удобрения. Высохшие стебли колосьев становились прекрасной соломой, которая, кроме всего прочего, ещё и уберегала ценные лозы от холода, а значит, было одной из матерей вина – чрезвычайно важного пищевого продукта Средневековья, ну и просто источника вдохновения и радости людей той и этой эпохи.

Popularity: 6%