как жила на берегу Боденского озера семья Фройденбергов. Нет, это была не та мощная, знатная ветвь, по замкам которой до сих пор водят туристов в Гессене – Санкт-Галеннские Фройденберги были не так богаты и тщеславны, хоть и владели небольшой виллой и парочкой рыбацких деревень, к слову, очень бедных и убогих. Жил в одной из них совсем уж жалкий крестьянин, из последних сил он боролся с нищетой, день и ночь вкалывая, чтобы прокормить своё большое семейство. Когда на свет появился его седьмой сын, бедолага даже и не знал, радоваться ему, или огорчаться – ведь ещё один рот на его шею. К тому же традиции обязывали проставиться перед друзьями-соседями, а нет ничего позорнее для селянина, чем отказать общине в этом ритуале.

«Эх, будь-что будет!» — подумал крестьянин и купил на последние гроши кувшин вина, чтобы отпраздновать рождение сына.

Вся деревня пришла поздравить его, и, конечно, вино очень быстро закончилось, и все стали спрашивать ещё. А «ещё» не было совсем, и не откуда было взять. Не зная, что ответить и сгорая от смущения, крестьянин с полным самообладанием и улыбкой вручил пустой кувшин дочери:

«Иди к руинам старой крепости, будет тебе там вино. И без него не возвращайся.»

Напуганная и заинтригованная дочь ничего не поняла, но не осмелилась перечить на людях и побрела к заброшенным развалинам замка.
Оказавшись на месте, она увидела старушку в белом, собирающую травы.

-Что за беда у тебя, дитя моё? – спросила та.

Порой простого вопроса от незнакомого человека достаточно, чтобы чаша человеческого терпения переполнилась. Крестьянская дочка как на духу всё рассказала старушке и про ужасающую нищету, и про седьмого братика, и про строгий наказ отца не возвращаться домой без вина.

— Я могу помочь твоему горю, – отвечала бабушка, — подожди минутку.

Она ушла и через минуту вернулась с кувшином доверху наполненным прекрасным, ароматным вином.

— С этой поры всякий раз ты найдёшь здесь вино для любого повода. Только никому не говори про это место. Если оно станет известно другим людям, больше я тебе помочь ничем не смогу.»

Девушка обещала, но, конечно же, под натиском строгого отца всё ему рассказала. Ну а он в свою очередь после нескольких месяцев «волшебства» однажды не выдержал и проболтался о таинственной Белой даме селянам, однако, на все их расспросы о том, где же это место, молчал, как рыба. В конце концов эта история докатилась до Фройденбергов, и естественно тоже до крайности заинтересовала феодала. Он приказал привести к себе этого крестьянина, лестью и хитростью выведал у него заветную тайну и тут же самолично отправился к заброшенным руинам. Там он нашёл только груду пыльных камней и черепки от разбитого кувшина.
Никакой волшебницы, вина и мистики.
С тех пор больше Белую даму никто не видел в землях Фройденбергов. Вино в доме бедного крестьянина перестало водиться, но, может, и к лучшему, ведь ему предстояло поднять на ноги семерых детей. Самих феодалов тоже постигло несчастье и нужда, погнавшая в северные земли искать покровительства у богатых родственников, а земли забрал за долги монастырь, единственным напоминанием о старых владельцах осталось название холма, где когда-то были их владения – Фройденберг — так именуют по сей день северо-восточный холм Боденского озера. Правда, об этом сейчас мало кто помнит. Всё больше бытует мнение, что склон так называется из-за легенды о Белой даме и вине – «гора удовольствий» — так можно вольно перевести это слово.
Читайте также
Ещё одна легенда о Белой даме и Розе из Бероша
Может быть она и правда жила в тех краях — некая добрая старушка-отшельница?
P/S/
Касательно периода возникновения этой легенды. Приходит на ум конец 15 века, когда не без участия Габсбургов начинается информационная компания против швейцарских воинов – на миниатюрах их рисуют пьяницами и грешниками, в хрониках стараются очернить их героев. Может быть, и эта сказка – одна из страниц грандиозного исторического обмана? Кто знает, но история красивая.

Арнольд фон Винкельрид является самым известным героем битвы при Земпахе, символом борьбы за свободу, идеалом самопожертвования и воплощением солдатской смелости и верности. Многие поколения учёных, писателей и пропагандистов ломали голову над изучением истории этого человека. Огромное количество версий, зачастую друг другу противоречащих, а порой совсем абсурдных, сильно усложняет задачу описания этого героя. В такой ситуации остаётся только выбрать наугад одну из них и держаться за неё, словно за ниточку, чтобы распутать весь клубок.

Итак, Эрни родился примерно в 1350-м году в лесном кантоне Унтервальден в семье небогатого рыцаря, к тому времени уже окончательно остепенившегося после странствий и зарабатывавшего на кусок хлеба разного рода нотариальными делами, в действительности сводящимися к оформлению договоров аренды земли. Впервые имя Арнольд Винкельрид встречается в документе от 1 мая 1367-го года, где он и его брат Ганс выступают свидетелями по земельному вопросу, ставят свои подписи, заверяя сделку, как того требовали нормы времени. А вот спустя 2 года на аналогичной бумаженции роспись Ганса Винкельридского есть, а Арнольдовской – нету – наш Эрни в дороге в погоне за птицей счастья в окружении таких же единомышленников, избравших нелегкое наёмническое ремесло, и шагающих отныне в ногу с удачей по полям сражений Европы.

В следующие 17 лет жизнь небогатого паренька из деревни очень круто изменилась. Он познал вкус побед, красавиц и вина, видел невероятную роскошь и ужасающую нищету. В трудные времена делил 1 краюху хлеба на десятерых своих братьев-воинов, а в хорошие – не считал ни монеты, ни чарки пенного. Где-то далеко, в родном Унтервальдене, его ждала жена и семь ребятишек. Но дом солдата – это дорога. А тем более в такие неспокойные времена, когда каждый день ты можешь повернуть колесо фортуны своей судьбы в нужную сторону, разбогатеть, наделить свой маленький графский титул реальной властью… О, мечты-мечты, куда вы заводите бедных мальчишек?!
В реальной жизни Арнольд имел только небольшой отцовский дом, где теснилась его большая семья, да старые, потрепанные доспехи, много раз ремонтированные и совсем не современные. Глянешь со стороны – в лучшем случае он тянул на какого-нибудь баварского сержанта, но никак на знатного вельможу.

Земпах встретил его вполне состоявшимся 36-летним мужчиной с богатым воинским опытом и большим количеством верных друзей в строю. И тем удивительнее было увидеть его, человека, которому уже есть, что терять, в первом ряду, отважно и гордо глядящим в непреклонные, стальные очи австрийских пик. Эрни не был командиром швейцарского отряда, в очередной раз после веселенькой выходки в стиле наёмников он был разжалован в солдаты прямо перед решающим сражением. Но от этого уважение товарищей не поубавилось, Винкельрид был по-прежнему их лидером, душой компании, любимцем, за которым хоть в пекло. Да что уж там – посмотришь в его сторону – и сразу настроение поднимается, на мгновение забываешь про то, что стоишь на последнем рубеже – если только дашь слабину, если позволишь проклятым Габсбургам победить – их войско ворвётся в твой дом, убьёт твоего сына, и поглумится над женой, и будет бешено плясать на почтенных могилах глубокоуважаемых предков. Земпах будил в груди каждого местного жителя сильные патриотические чувства, но в то же время и задевал неизменную гордость горцев. Сюда на поле брани стекались все взрослые мужчины, потому что не дело было отсиживаться в четырех стенах, когда дело касается родного дома.
Арнольд был одним из многих, совершенно обыкновенным и даже долгое время безымянным (только в начале 16 века в текстах о легендарной битве начинает упоминаться его имя, до этого – всё было смутно, расплывчато и овеяно волшебством интерпретаций устного народного творчества).

Он погиб сразу же. В самом начале мессива, когда 2 коробки: австрийская и швейцарская только примеривались друг к другу, в нерешительности переминаясь и не зная, как начать – ведь и там и там древковое, не дающее возможности приблизиться и нанести удар. Одна ошибка и ты труп. И как бы ни был ты патриотично настроен, умирать-то не хочется – от того и не спешишь, хотя внутренне понимаешь, что от этого стального ёжика уже не спастись, пробил твой час. Так к чему откладывать? Ведь всё известно и решено!
Арнольд с криком: «Я открою вам проход, а вы позаботьтесь о моей жене и детях!» бросается на ощетинившийся пиками габсбургский строй, захватывает больше 10 древок и хочет ещё, чтобы только создать просвет, в который бы ломанулись его товарищи, но копья, пронзившие на скозь мешают двигаться, дышать, его мысли путаются, а голова начинает кружиться от кровопотери. Тело пронзается вновь и вновь, но страха нет, как нет и сожаления, только меркнущие мысли о любимом доме, отце, братьях, жене, детях, товарищах, да о зеленых лесах Унтервальдена.

А вокруг уже бушует стальная стихия, круговертью несется железная схватка, в пыли, искрах от мечей и крошеве щитов оставлял Винкельрид этот мир, где доблестные швейцарские воины, вдохновленные славным подвигом «такого же как все» Эрни, ворвались в образовавшуюся брешь, растолкали и раздвинули её границы, перекололи и перерезали врагов. Считается, что именно с рывка Арнольда началось массированное наступление армии кантонов.

Те, кто выжил в той зарубе, рассказывали наперебой и в пивнушках, и на рыночных площадях, и на деревенских танцах о самопожертвовании храброго героя. Молва докатилась и до летописцев. В 1480-м году этот эпизод включается в «Цюрихскую Хронику», а в 1511-м – в Люцернскую (правда, там ни намёка на то, что Эрни из Унтервальдена, наоборот – на картинке его рисуют в сине-белых цветах Люцерна). Во всех более поздних сказаниях о Земпахе Винкельрид уже точно есть – ну значит, договорились. Каждая новая версия его подвига была лучше предыдущей. Эту историю описывали в стихах. По её мотивам рисовали картины и ставили пьесы. Её изображали на почтовых марках и памятниках. В конце концов Арнольд Винкельрид стал национальным героем и чуть ли не символом Швейцарии, хотя, уж конечно, и не мечтал о таких почестях, которыми вряд ли одарили бы ревнивые века даже самых богатых мира сего. Он думал всего лишь о том, чтобы уйти красиво и о своей семье, а стал идеалом нравственной чистоты, для которого долг превыше жизни.
Ну а мы усилиями Йобура на «Мирском замке»-2012 вполне себе реконструировали этот исторический эпизод для зрителей.

Долги, долги… пока их ещё немного, кажется, что это просто слёзы – смахнул и забылось, что можно и дальше жить королём в своей округе, покровительствуя вассалам и крестьянам и соревнуясь в роскоши с другими сюзеренами. Но постепенно они накапливаются и с ревущим грохотом, словно бешенные, многотонные водные потоки обрушиваются всей своей тяжестью, грозя задавить, расплющить, унизить и уничтожить… Приходит время расплаты, и, не имея других богатств, нобили отдают себя в уплату долга, надеясь на легкую службу и светлое будущее, и всё вроде бы так и происходит испокон веков, но однажды случается великий катаклизм – серьезная битва, которая подхватывает своим стремительным течением жизни тысяч людей, разрушает привычный порядок вещей и уносит в вечность кровавую дань, уплаченную должниками…

Фридрих фон Грейнфенштайн был наследником чрезвычайно знатного рода. С самого 12 века его предки жили в Тироле, владели замком (в котором по преданию когда-то был заточен плененный Ричард Львиное Сердце) и правили графством. Справедливости ради, надо отметить, что они были теми ещё лихими разбойничками, то и дело попадая на страницы средневековых хроник в качестве налетчиков на представителей законно-избранной имперской власти.

Ну а как было по-другому утолять всё возрастающую тягу к роскоши, и потребности в первоклассном обмундировании, стоившем дороже рубинов и изумрудов? Благо географическое положение их родной крепости способствовало притоку тех, кого можно пограбить.

Испокон веков Грейфенштайнам всё прощалось. Считай – таможенный сбор. Пока в 1350-м Людовик Баварский не сравнял бандитскую цитадель с землей – сжег, изрубил, втоптал в пыль копытами коней своих всадников. На каждую силу находится более мощная.
Что же делать? Выход был только один – надеясь на своё блестящее имя (по знатности и древности рода Фридрих стоял на одной ступени с самыми крутыми аристократами эпохи) и прекрасное образование, искать богатого покровителя. И он скоро нашёлся – австрийский герцог Леопольд III Габсбург с распростёртыми объятьями принял к своему двору способного, красивого, знатного юношу, одарил его бесконечной заботой и прибыльными должностями – отныне большая область с множеством замков была в распоряжении Фридриха. Со временем он даже смог начать возрождать из пепла родовое гнездо. Конечно, для этого пришлось очень крупно занимать деньги, но ведь он верил в долгую жизнь и светлое будущее. Солнце великих Габсбургов ярко освещало его, жизнь казалась счастливой, а будущее безоблачным…
В 1386-м он считался крупнейшим феодалом Тироля, молва приписывала ему баснословное богатство, но мало кто знал, что и земли, и доспехи, и сокровища — всё не своё, всё в лён и в долг, и, следовательно, никаких шансов избежать Земпаха.
В бою Фридрих фон Грейнфенштайн командовал большой группой войск на передовой. Собственно он был одним из инициаторов того, что австрийские рыцари спешились и пошли в рукопашную на швейцарцев. Это ведь было вполне в духе времени, все передовые армии на полях Столетней войны так поступали…с оговоркой на то, что у «передовых армий» было чуть больше опыта, людских ресурсов и лучников…
Габсбургское войско вмиг захлестнутое со всех сторон криками, пылью, лязгом и грохотом, отрезанное от спасительных коней, внезапно атакованное во фланг…оно тонуло, захлебываясь кровью, не понимая, откуда врагов могло взяться так много, почему они везде, за что Бог прогневался на благочестивых рыцарей? А вокруг простолюдины ломали прекрасные знамёна, отбирали боевые трубы и барабаны сиятельной армии герцога Леопольда и крушили, убивали во имя свободы и ради трофеев, не жалея ни бедняков, ни богачей.
В этом кровавом мессиве сложил голову и последний из славной династии Грейфенштайнов. Вот так кровью оплатил многочисленные долги предков. Его похоронили в монастырской церкви Кёнигсфельдена, положив в могилу прекрасный меч на дорогом рыцарском поясе. Это всё, что осталось в веках от древнего графского рода. Спустя несколько лет на могиле Фридриха новые владельцы его замка установили готическую надгробную плиту, но, впрочем, мы не будем её подробно рассматривать, потому что на ней нет изображения воинского комплекта – только шлем (больше похожий на пятнадцативечный) и оригинальная нашлемная фигура (голова с веером павлиньих перьев в шляпе), ещё геральдический щит с выпуклым изображением и латинская надпись.
Что касается меча и пояса – наиболее интересных в плане реконструкции предметов, то здесь я тоже не буду изобретать велосипед и приведу цитату с ТожеФорума:
«Он является типичным колющим мечом. Навершье грушевидное, шестигранное. Деревянная обкладка рукоятки утрачена. Перекрестье четырёхугольное в сечение, слабо изогнутое по направлению к клинку. Клинок обоюдоострый, прямой сильно суженный к концу. В верхней трети клинка расположен довольно широкий дол, который, постепенно сужаясь, переходит в невысокое продольное ребро, сходящее у сострия почти на нет. В доле меча с обеих сторон нанесены омеднённые клейма мастера (рис. 19). Размеры следующие: общая длина 101,9 см, длина клинка 80,5 см, ширина клинка сверху 4,5 см, снизу 1,2 см, длина поперечины 19,3 см, высота навершья 5 см.
В той же гробнице был найден и рыцарский пояс, которым был опоясан покойный. Фрагменты пояса лежали справа на костях таза, а слева на костях ног. Судя по сохранившимся фрагментам, пояс шириной 11 мм состоял из плотно сплетённых из ременных полос шнуров, украшенных тесно расположенными двойными пуговицами. Края пояса украшены позолоченными серебряными полушариями на стержнях, приклёпанных к серебряным насадкам на полушариях. Диаметр и высота пуговиц 10 мм. Всего их найдено 122 штуки. Концы пояса заделаны в позолоченные латунные богато украшенные чеканкой обоймы. Длина одной из них 10, а другой – 8 см (рис. 20).»

Возвращаясь к теме долгов и политического значения поражения армии австрийского герцога при Земпахе. В долине Лан-Дилль в Гессене и по сей день стоит огромный двуглавый замок Грайфенштайн — тезка родового замка Фридриха в Тироле. Случайно ли это, или нет (ведь оба впервые упоминаются в текстах 12 веков), однако, до самого 1969-го года этой крепостью владели потомки графов фон Грайфенштайнских — возможно, из какой-то другой побочной ветви. Но совершенно ясно, что со смертью Фридриха наследники у столь разветвленной и старой династии совсем уж перевестись никак не могли. Другой вопрос, что никто из них не стал затевать распри из-за полуразрушенных руин и объявлять свои претензии на ленные владения в Тироле. Ну потому что после Земпахской катастрофы двор Габсбургов ждало серьезное обновление. На смену вырезанным в Швейцарии старым аристократам пришли молодые, амбициозные, сильные феодалы, жадные до власти и непреклонные в своих мечтах, ненасытные в желаниях. Одна из исторических правд заключается в том, что никакая династия, никакая империя не исчезает просто так — её сознательно стирают из памяти людей летописцы, пропагандирующие новый строй в угоду сильным дня сегодняшнего. Точно так же, как не возникают государства из ничего — для этого как минимум нужный эпический провал старой системы, каким и стала битва при Земпахе, обеспечившая независимость Швейцарской Конфедерации.

Феномен Савойской династии в том, что они очень часто в своей многовековой истории просто уступали спорные замки, оставляя их племяникам, сыновьям, дядьям и так далее, ну то есть реально вдумывались в чужие доводы в спорах и соглашались с аргументами, что вообще редко встречается и сегодн, не то что тогда – в смутные времена интриг всех против всех. И как бы в благодарность всякий раз после подобных уступок судьба дарила Савойским графам ещё более соблазнительные подарки. В них влюблялись женщины, всесильные и влиятельные, которым бы по статусу можно было выбрать кого угодно. Да и мужчины тоже влюблялись, но, конечно, по-другому, давая обеты рыцарской дружбы навека. Порой эти межличностные отношения спасали род от разорений и прочих неприятностей. Например, в трудные времена, когда ну по-любому они должны были расставаться со своими родовыми землями, Савойские графы предпочитали уйти в Крестовый поход, опустошив заначки всех окрестных монастырей в поисках средств финансирования компании, даже погибнуть там (хотя воевали в общем-то успешно), кровью оплачивали долги, которые после их гибели уже никто не спрашивал под впечатлением «заслуг перед Империей».
Фамильным именем графов Савойских можно считать Амадей – во всяком случае оно чаще всего встречается в родовом древе, а если и перемеживается другими типа Пьера и Томаса – то это значит, что наследовали не дети, а младшие братья/дядья/кузены. Пока в роду есть хоть один мужчина, женщины не могли претендовать на наследство – такой был здесь обычай, неофициальный, но неукоснительно выполнявшийся всегда. Весь 14-й век здесь правили по очереди Амадей Зеленый и Амадей Красный – цвета пришлось дать, чтобы не перепутать, ведь у них обоих даже жен одинаково звали Бонами. И только самое начало столетия осталось за Аймоном Великим. Есть предположение, что Айвин Ланнистер был списан с него. Вот про него-то мы и расскажем немножко и про его супругу Иоланту Монферратскую, но не про жизнь – про это вы и в Википедии прочитаете, если интересно, а про надгробия – прекрасно сохранившиеся величественные скульптуры второй половины 14 века.

Находится это отреставрированное великолепие в замке Ла Саррезе кантона Во, здесь кстати есть небольшой музейчик с крайне интересной экспозицией, расположенной в аутентичной обстановке под 14 век. Ученые дотируют памятники 1370-ми годами (т.е.примерно через 30-40 лет после смерти графа и графини, здесь с расчётами всё логично и правильно). В принципе, доспехи и костюмы вполне соответствуют этой эпохе. А ещё в них очень чувствуется французское влияние и ещё чуть-чуть итальянское. Судите сами: на рыцаре упелянд типа «Карла де Блуа» только с более отчетливым, оригинальным кроем из вертикальных стеганых полос на груди и горизонтальных ниже пояса. А что? Может, конечно, придумка художника, а может, действительно стильное решение военной моды конца 14 века. Широкий, массивный, рыцарский пояс на бедрах – главный атрибут воина по версии французских скульпторов. Бацинет – прямо как Чубургский по форме купола – вот вам и Италия подоспела. Наверное, шлем подарили родственники жены (она у Аймона итальянка). Отсутствие «интересных» немецких колен – основного атрибута германских надгробий. Здесь просто круглые с ребром по середине, ничего особенного. Ну и кольчуга, перчатки, скорее всего кожаные поножи и стеганный подшлемник – ну это как у всех.
За спиной рыцаря, в небольшой нише стоит ещё одна скульптура, женская. И это чуть ли не уникальный случай изображения женщины на надгробии 14 века на территории современной Швейцарии. Исключение сделали, возможно, из-за того, что Иоланта Монферратская была в какой-то степени знатнее мужа, одно время была регентшей, ну и просто его верным союзником на всех фронтах. Её платье имеет строго готический силуэт: узкие рукава на мелких пуговках до локтя, аналогичные пуговки расположены по центру от горловины до самого подола платья. Ну то есть оно расстегивалось, как халат, выходит. От Франции Иоланта взяла лишь головной убор – типичный крузеллер и прическу (косички, уложенные по бокам головы с помощью шпилек и прикрытые покрывалом). Ну и уже не укладывающаяся ни в какие региональные рамки деталь – воротник на пуговках спереди, закрывающий шею и плечи. Мне не встречались подобные элементы одежды ранее 16 века и как раз там в контексте ланскнехтов и швейцарских наёмников. Так что подобный воротник – прям-таки вкусная находка, срочно нуждающаяся в воплощении в жизнь!
Отмечу также, что бросающаяся в глаза многослойность и закрытость женских платьев 14 века на скульптурах и надгробиях – это не от отсутствия вкуса и стремления к красоте, а потому что как-то неприлично на памятнике изображать голые плечи и эротичные вырезы. Мы не знаем, какой верх у платья Иоланты Монферратской и тем более не знаем, каким он был в дни молодости этой стойкой и смелой женщины, так что здесь простор для творчества с поправкой всё-таки на учёт итальянского и французского влияния. Не будем забывать, что по крови она была итальянкой и в дни политической игры мужа вначале Столетней войны состояла при французском дворе.
Удивительно, как всё-таки тесно переплелись в данных 2-х фигурах веяния соседних с Савоей регионов!
И в заключение — моё любимое размышление на тему «почему именно им и именно здесь поставили надгробие?». Думаю, причина в «договоре об обмене территориями» 1333 г. с южно-французскими графами Графы д’Альбон, который положил конец войне между соседями и послужил предпосылкой для вхождения территории кантона Во в состав современной Швейцарии.

Швейцарский старинный фольклор – штука не для слабонервных: что ни легенда – то сплошной драматизм и душещипательные сюжетные линии. Однако, как по-другому докопаться до сути и чаяний народа, кроме как погрузиться в самую чёрную глубину его переживаний и потом вознестись на самую недосягаемую высоту мечты о справедливости и возмездии?

Роза из Бероша была младшей дочкой самого бедного хлебопашцы кантона Невшатель. Отец и трое её старших братьев с утра до ночи работали на земле, она тоже, но кроме того, ещё успевала вести домашнее хозяйство: готовить еду, убирать и купаться по ночам в озере на досуге. (Угадываете влияние французской куртуазной мысли?)

Однажды ей повстречалась на озере Белая дама – пожилая женщина в светлых одеждах – она плыла на лодке и запуталась в камышах. Увидев Розу, Дама взмолилась: «Прелестное дитя, прошу тебя, вытащи мою лодку на берег. Я дам за это тебе несколько монет.»

Отзывчивая девушка, конечно, поспешила на выручку старушке, даже не задумавшись, что как-то это всё подозрительно выглядит. Я пропущу интимную сцену с одеванием, но она там в общем присутствует и весьма подробно описана.

Выйдя на берег, Дама стала говорить Розе, какая она красивая и выспрашивать про её любовные дела.

• «Да какие у меня могут быть женихи, если приданного нет, да и я нужна своей семье – без меня не справятся с работой? Руки мои черны и лицо от земли и труда. И никаких надежд на то, чтобы выбраться из нищеты. Ах, вот если бы я стала богатой!»
• «Я могу исполнить твоё желание. Я научу тебя секретам трав и как лечить людей. Но только от злобы и зависти мои отвары не помогут.»

И Белая дама показала Розе из Бероша как правильно собирать шалфей, мяту, липовый цвет, гусиную лапчатку, черемшу, таволгу и ясеневые сережки, как засушивать и делать целебные мази и отвары.

Так Роза. попрактиковавшись на своих домашних, с помощью секретов старушки стала целительницей, и не было ни одной болезни, от которой она бы не могла вылечить. К дому хлебопашца из Бероша потянулись вереницы больных со всей округи. Все они несли какие-то дары Розе: бочонки с вином, мешки муки, монеты. Вскоре её семья стала одной из самых богатых. Осуществилось самое заветное желание девушки, но оно же и стало началом конца.

Молва о несанкционированном предпринимательстве и огромных доходах целительницы разлетелась так же быстро, как слух о её врачебном таланте. Быстро нашлись люди, которым это было не по душе. И первым из их числа был местный рекетир, сколотивший банду, которая терроризировала окрестности, взимая «налог» за рыбную ловлю, выпас скота и т.д. со всех жителей близлежащих деревень. Разбойник не имел вообще-то никаких законных оснований на «дань», но взимал её по праву сильного.

А тут девчонка, да ещё и красивая… Отмывшись от пыли и грязи полевых работ, Роза стала чудо как хороша, особенно на фоне обычных крестьянок.

В общем, бандит хотел вначале просто на неё наехать, да не удержался и … ну в общем, изнасиловал и в озере утопил.

А ведь пока Роза не владела секретами таинственной Белой Дамы, никому она была не нужна – жила себе спокойной жизнью. Знания и богатство не довели её до добра.

И главное, никто не осмеливался отомстить за невинно убиенное дитя, хотя все догадывались, кто злодей, но у него ведь банда…

Тут второй раз всплывает образ Белой дамы. Вот интересно, что в других европейских легендах она обычно либо привидение, либо красивая фея, либо женщина благородного происхождения. И только у приземленных швейцарцев – пожилая женщина в светлых одеждах.

Так вот она начинает требовать справедливости и воодушевляет берошцев на то, чтобы они с топорами и вилами пошли на разбойника. И вроде вначале получается, но злодей не боится народного гнева – в его банде больше людей и они лучше вооружены.

Тогда старушке ничего другого не остаётся, кроме как рассекретиться. Одним словом, она превращает подонка в медведя. А вторым – делает его каменным. Третье чудо швейцарской феи – она превращает бездыханное тело Розы в красивый куст алого шиповника, её руки становятся изящными веточками, а уста – нежными лепестками алого цвета.

«При жизни ты была прекрасной и лечила людей. Пусть будет так и после смерти.»

С тех пор возле пещеры разбойника каждую весну расцветает шикарный куст шиповника. А вот каменную фигуру медведя не пощадило время – ветер и вода изменили до неузнаваемости её очертания, и лишь старожилы Бероша помнили и передавали потомкам из уст в уста эту поучительную легенду о прекрасной Розе, Белой даме, вреде незаконного предпринимательства и что не в деньгах счастье.

В Историческом музее Берна есть 2 прелюбопытнейшие древние пушки.

Обе они датируются 14 веком, и это большая редкость, так как в большинстве европейских музеев всё, связанное с артиллерией – это конец 15 века и позднее. Причём, это не скупость и бедность на сохранившиеся источники (хотя и она тоже) со стороны музейных «властей» — это объективно существующий запрос публики, которая приходит в залы «быстренько поглазеть» на сюрреалистические, невероятные по конструкции, красивые штуковины, которые ещё и бахнуть могут, ну или могли когда-то. А запрос меньшинства, серьезно увлекающегося именно первыми, считай, опытными экземплярами осадных орудий – как правило, в пролёте. Вот и приходится изучать по картинкам, да и те – либо мелкие, либо защищены авторским правом. (К слову, у меня даже сейчас нет чёткой уверенности, что я не нарушила парочку европейских законов об авторском праве при копипастах в интернете. Ну да бог с ними. Пускай попробуют добраться до меня! )

Итак, давайте вначале обратимся к нарративным источникам.

• А именно, к записи их архивов Базеля о том, что в 1371-м году власти дгорода заплатили по счёту бухстенмайстера (человека, изготавливающего пушки) много-много денег. Был ли это аванс за заказ, или оплата готовых изделий? Со стопроцентной точностью уже не скажешь, однако, можно утверждать, что в 70-е годы северо-швейцарские городские ополчения уже были укомплектованы новомодными орудиями.
• В 1377-м большую партию пороха закупает Берн. В бухгалтерской записи ни слова нет про сами пушки, но подразумевается, что они у кантона уже есть, а иначе зачем тогда порох?
• Кроме того, сохранились задокументированные сведения о наличии 2-х кулеврин в Санкт-Галенском монастыре как раз примерно в 1375-77 годах.
• Далее: небольшие пушки, оказывающие скорее психологический, чем разрушительный эффект, всплывают при описании осады Бургдорфа в 1383-м году. Причем, ими вооружены воины из 3-х кантонов: Берна, Люцерна и Нёвшателя.

Скорее всего, все они были закуплены в Нюрнберге, производившем и поставлявшем бронзовые литые стволы пушек, орудия и порох на тот момент во все окрестные земли. Около 30 лет Нюрнберг наживался на продаже артиллерии, аккумулируя все технические новшества, достижения в области улучшения качества сырья, Однако, примерно в 1415-м году Берн уже самостоятельно осваивает изготовление передового осадного оружия, в том числе бомбард и кулеври, становясь независимым в этом отношении от других городов и земель.

Пушки из Бернского исторического музея установлены на удобные,  массивные лафеты — их конструкция позволяет направлять дуло пушки и фиксировать его для более точного попадания. Кстати вы можете обратить внимание на различие в конструкции лафетов — один — цельный полукруг снизу, а другой — плоская дуга сверху дула.

Сами орудия небольшие, закреплены на подставках железными полосами-петлями и заклёпками.

Сравнительно небольшой колибр этих пушечек делает их весьма похожими на ручные бомбарды, кулеврины и первые ружья, и кстати не исключен вариант их использования без лафета. Однако, в совокупности с многочисленными миниатюрами и описаниями этих мини-пушек в документальных источниках, я всё-таки склоняюсь к мысли, что они использовались именно на подставках и именно для того, чтобы погромче бахнуть и побольше дыма (читай, страха) напустить на врага.

В статье использовались данные из книги «Воинские традиции швейцарского средневековья» А.Давыдов, И.Карабед, А.Маслов.

Три пары лазоревых оленьих рогов украшали золотое поле щита Неленбургов – рода, настолько древнего, что даже самые учёные в династических вопросах люди того времени не могли точно припомнить, когда эти графы появились в Швабии и от кого ведут свой род. По умолчанию считалось, что от Эберхардингов – старых графов Тургау и Цюрихгау, а свою резиденцию на север перенесли позднее, веке эдак в 11-м. Но, сами понимаете, во тьме столетий со стопроцентной точностью уже ничего нельзя было разглядеть. Ясно было только то, что во всех гербовниках испокон веков значилась данная эмблема, а значит, Неленбурги по степени знатности стояли на одной ступени с Гогенштауфенами и другими феодалами категории А++.

В 12-м веке их род внезапно пресекся по мужской линии — из-за постоянных войн за инвеституру умер граф Хартман, у него оставалась одна совсем маленькая дочка-сиротка, но земли ей не светили, потому что свои претензии на них предъявил племянник фон Неленбурга (единственный сын погибшего брата Хартмана) рыцарь Дитрих фон Брюген – только вступил в наследство, только освоился… болезнь, смерть, и новая головная боль с наследством.

Так и получилось, что огромные территории достались предприимчивому выскочке из новых дворян фон Ферингену, успевшему оформить опеку над сиротой Хартмана, а потом и брак со всеми выпекающими документами на землю. Для Ферингена это было Успех с большой буквы «У»! В мгновение ока он перескакивал не через одну и не через две, а через восемь ступенек по феодальной лестнице, становился равным царям, князьям и императорам самой высшей пробы. От радости Феринген даже герб свой поменял на герб жены, вот только цвет рогов заменил. Отныне благородный возвышенный голубой превратился в алый – цвет любви, страсти, власти. Да так этот герб и остался у всех потомков графа, которые позднее отстроили себе новый прекрасный замок на зеленых холмах и стали именоваться по нему Грюнинген-Ландау. В 14-м веке этот герб выучит вся Италия, напуганная жестокостью свирепых кондатьеров под предводительством Конрада фон Ландау.

Ну а лазоревым рожкам было сужденопреобразиться ещё раз. В 1240-м году родоначальник Вюртенбергского дома Ульрих Основатель вновь заменил в нём цвет рогов – теперь они стали чёрными. Ульрих был внуком Хартмана по женской линии. И поэтому в принципе имел право пользоваться этим гербом, но так как он был не прямым потомком, строгие правила геральдики требовали внести в эмблему изменения. Чёрный – цвет Империи, твёрдости, силы – показался графу Вюртенбергскому отличным решением.

Герб с тремя парами чёрных оленьих рогов на золотом поле:

• А) был составлен по всем правилам геральдики
• Б) подчеркивал древность рода
• В) обозначал пока ещё смутные претензии Вюртенберга на ландграфство Неленбург с возможностью в случае наличия ресурсов захватить власть силой на более или менее законных основаниях
• Г) говорил о преданности Ульриха делу Империи и императору.

Вот сколько смысловой нагрузки с оттенками в самых разных областях! А стоило только изменить цвет рожек)

Кстати в Цюрихском гербовнике 1346-го года вы найдёте все три вариации Неленбургского герба.

В 1336-м году в Цюрихе было образовано 13 новых гильдий, в том числе цеховое объединение портных. Своей эмблемой они выбрали две пары серебряных ножниц на алом фоне, разделенные серебряной же узорной тканью (иногда вместо тафты рисуют мех). Отныне это был их официальный флаг. В гильдию портных вошли представители 3-х профессий:

• Schneider (собственно те, кто шьют одежду)
• Kürschner (скорняки, работающие с мехом: выделка, пошив)
• Tuchscherer (купцы, отвечающие за работу с поставщиками ткани, за доставку и качество материала).

На самом деле неспроста гильдия портных открылась здесь именно в 1336-м году. Этому событию предшествовало громкое восстание и уличные бои под предводительством Рудольфа Брауна (Брюна), который сверг старый, не отвечающий интересам жителей, городской совет, во всём слушающийся абатиссу Фраумюнстера (градообразующего женского монастыря), и вместо него утвердил власть гильдий. Собственно военный переворот получился именно благодаря представителям цехов, поддержавших Брауна – в последствие он стал председателем совета гильдий и фактически новым мэром, в том числе отвечающим и за выставление файнляйна (вооруженного отряда) в случае необходимости обороны города.

Теперь здесь творилась и росла совсем другая петрушка. Канули в лету времена феодальных претензий абатиссы, по совместительству властвующей герцогини. Отныне она не собирала подати. А сам Цюрих из старого имперского городка стремительно превращался в урбанистический центр, жирел и богател, и обрастал амбициями.
В 1351-м году Цюрих присоединился к Швейцарской конфедерации. И вновь это дало серьезный толчок в укреплении торговых связей и развитии ремесел. А ещё вскружило голову, оторвало от земли и заставило поверить в собственную неуязвимость, что в конечном счёте привело к войне Цюриха сразу против семи соседних кантонов и даже к исключению за грехи и проигранные сражения этого города из Конфедерации на целое десятилетие с 1440 по 1450-й, но потом вернули обратно.

В память о временах расцвета Цюриха, который и по сей день ассоциируются у горожан с победой всемогущих гильдий над внешними и внутренними врагами, каждую весну здесь проходит красочный фестиваль — Парад гильдий — что-то типа нашей масленницы — с шествием демонстрантов в историчных костюмах, сжиганием (а точнее взрывом) головы снеговика и прочими развлечениями.
Ну а цеховое объединение портных процветает и поныне. У него есть свой покровитель — не больше — не меньше — Карл Великий, и свой собственный праздничный день, когда никто из портняжек не работает, все собираются за большим столом в разных составах и непременно пускают по кругу «Кубок Карла», сопровождая его словами императора „За вечную верность и справедливость!“

К слову, это очень редкий случай, когда в качестве своего покровителя гильдия выбирает не святого, а человека. И этому, как вы сами понимаете, есть логическое объяснение, а точнее предание — оно гласит, что Карла Великого всегда сопровождали двое портных (не удивительно, что он всегда в таких красивых одежках рассекал.)

Сайт гильдии портных Цюриха

Мало кто знает, что золотая рыбка приплыла в русский фольклор из Боденского озера, а точнее, из народных сказаний географической области на границе современных Швейцарии, Германии (Швабии) и Австрии.

Отголоски этой легенды, рассказанной на разный лад, можно найти и в древних монастырских рукописях, и в официальных хрониках, и на куртуазных миниатюрах – всё больше им место на полях и в украшениях заглавных латинских бук, которые хотелось бы сделать «сказочно» красивыми, а, как известно, ничего в мире нет волшебнее, чем истории, которые рассказывала мама в детстве перед сном.

Точный возраст этой легенды не знает никто. Одни называют 6-й век, ссылаясь на то, что в швейцарской сказке о Золотой рыбке люди живут в согласии с природой, по-кельтски одеховторенной, и это якобы говорит об уровне развития общества, которое соответствует мировосприятию человека образца 500-х годов.
Другие перестраховываются, называя 13 век – время, когда сюжет стал появляться на рукописях, причем, не только немецких, а в большей степени провансальских и французских.
Третьи – просто пожимают плечами – и говорят, что этот миф был в Швейцарии всегда – у них одно доказательство – не поддающееся датировке устное народное творчество.)))

Но в любом случае, кто бы из спорщиков не оказался бы прав, в классическом 14-м веке сказка о золотой рыбке в Швейцарии была точно. Вот только в какой вариации? Мне встретилось несколько трактовок. По-видимому, сама история с течением веков претерпевала некоторые изменения, что естественно для байки, передаваемой из уст в уста. Наиболее канонический её вид примерно следующий.

«Жил-был бедный рыбак на берегу Швабского моря (так называли в старину Боденское озеро). Жадный он был и жестокий. И одной, даже самой мелкой рыбёшки не щадил, даже если её и съесть было нельзя – всё равно вытаскивал из синих вод, с хохотом потирая ладони. Весь улов свой он продавал, порой даже не оставляя себе на ужин ни одной форельки. Естественно скоро он стал очень богат и отгрохал себе на скале у самого берега огромный особняк, сияющий позолотой крыши и красотой крыльца. Но рыбы не простили жадюгу. День за днём крупинка за крупинкой они ели берег под жилищем рыбака. И в один прекрасный день, а точнее, ночь дом богача рухнул, и рыбак утонул. Вот такая рыбья месть получается».

В сказке Пушкина, как впрочем, и в истории Братьев Гримм, которые впервые записали народный фольклор на бумагу целиком и полностью, всё кончилось не так трагично, да и мораль у нас другая, соответствующая русскому, а не швабскому менталитету. Но впрочем, и в мифе Боденского озера просматривается национальный характер и мудрость простых людей, его рассказывающих детям перед сном. Сказка учит не быть жадным, пугая страшной карой рыб. В конце концов, если переловить весь молодняк, не вырастут ведь взрослые рыбы, а для людей, живущих за счёт рыбной ловли – это просто катастрофа.

Дважды в 14-м веке замерзало Боденское озеро: в 1326-м году и в 1378-м. И оба раза мы видим большие демографические спады, рост смертности в регионе в эти периоды, что говорит о том, как всё-таки сильно зависели жители прибрежных деревень от природы.

Напоследок расскажу ещё одну старинную швейцарскую легенду, от которой кровь в жилах стынет.

«Ночь перед Рождеством – волшебное время, когда человек может понять, о чем говорят животные. Как-то один крестьянин захотел подслушать разговор своих быков, пришёл в загон, спрятался и слышит такую речь:
— Как думаешь, чем мы с тобой завтра в полдень будем заниматься? – спрашивает один бык другого.
— Да это дело ясное – хозяина на кладбище повезём!
На утро жена крестьянина нашла его мёртвым».

Всем спокойной ночи!) и для поднятия настроения миниатюра с быком из английской MS. Douce 14 века и вопрос: что делать иноземным завоевателям с такой вот патовой ситуации?)))

В Бернском историческом музее не так много экспонатов, датируемых 14-м веком, хотя сама коллекция включает в себя аж 160 000 предметов  старины.

И тем более это настоящая удача обнаружить во всём этом многообразии элемент доспеха – забрало. Давайте рассмотрим его повнимательнее.

• 15 отверстий для дыхания с левой стороны.
• Прямоугольные, полуторамиллиметровые прорези для глаз (пусть вас не обманывает зрительное искажение, которое даёт фотоснимок с данного ракурса – на самом деле глазницы на одной линии, ровные).
• 12 прямоугольных отверстий в районе рта, чтобы можно было говорить и отдавать приказы, не снимая шлема.
• Забрало удлиненное, целиком закрывает подбородок.
• «Носик» достаточно длинный, чтобы классифицировать шлем с таким забралом, как хунсгугель, но в то же время достаточно аккуратный, чтобы не стыдно было на фестивале надеть такое заглядение!!!
• Крепление типа «клапвизор», привешивается к шлему на застёжку в лобной части купола по середине.

Данный экспонат был поднят со дна озера близ Земпаха. Его датируют 2-й половиной 14 века, справедливо приводя в качестве аргументации изображения аналогичных забрал на миниатюрах и скульптурах. Предположительно, забрало упало в Земпахское озеро как раз в 1386-м году во время известной битвы