28 июля 1914 года началась Первая мировая война, положившая конец существованию 4-х величайших империй: Австро-Венгерской, Османской, Российской и Германской, уничтожившая 10 миллионов солдат, 12 миллионов мирных жителей. А сегодня – столетняя годовщина вступления нашей страны в этот вооруженный конфликт.
Именно после Первой мировой войны репутация немецких и румынских Гогенцоллернов пошатнулась. А после Второй мировой и вовсе королевская династия, опорочившая себя связями с фашистами, пришла в упадок и зачахла на задворках аристократической Европы.
А всё начиналось так красиво, по-рыцарски…
Во второй половине 11 века бургграфство Цоллерн, что в 50 километрах от Штутгарта, представляло собой маленькое поселение вокруг невысокой, красивой цитадели с одноименным названием. Жили здесь, как и везде в окрестностях трудолюбивые, воинственные швабы. Ну и, конечно, со стратегической точки зрения замок Цоллерн располагался просто прекрасно: граничил с имениями Штауфенов – между прочим, императоров Священной Римской империи, лежал на торговом пути из Италии на север, но в то же время находился чуть поодаль от наиболее интересных в плане «добычи» городов и мест. Управлял бугграфством некий Бурхард, и по сей день считающийся основателем рода, ну потому что он был первым задокументированным представителем фамилии.
Своего старшего сына он назвал Фридрихом в честь Барбароссы, конечно же. Ну и в последствие это имя стало династическим, в следствие чего неискушенным мозгам крайне трудно разобраться в истории Франконии и вообще Пруссии – столько там этих Фридрихов гадских, не перепутать их практически не представляется возможным!
Но мы всё-таки сделаем попытку. Первый из Фридрихов в 1111 году заработал для потомков титул графа. Это было прям сразу на несколько ступенек вверх по феодальной лестнице. За что? За службу в ополчении, красивого коня, копьё и мелкие рекитирские услуги на службе императора.
Следующий Фридрих (он в истории носит циферку III после своего имени. Видимо, второй в малолетстве скончался, не дотянув до времени подвигов) делает ещё больше для потомков – он присоединяет к своим владением бугграфство Нюрнберг, женившись на старшей дочери Конрада II фон Раабса. Сыновей у того не было, так что в 1192-м Цоллерны включают в список своих земель динамично развивающийся торговый город со всеми вытекающими из этого реками денеххх и усилением политического веса.
За гроши и гульдены следующие поколения графов скупили земли на юге и востоке благодатной Франконии. Важнейшими приобретениями можно назвать: Ансбах (1331) и Кульмбах (1340).

Ну а как же междуусобица, спросите вы? Ведь не может же быть, что бич всех великих династий так просто оставил без внимания Цоллернов? Всё правильно, ещё в 13 веке род разделился: Швабская ветвь так и затерялась в веках и в хитросплетениях немецких родословных. Франконская же мощным жизнеспособным плющом тянулась вверх, захватывая всё новые и новые жизненные пространства. В 1363-м году на правах бугграфа Нюрнберга очередной Цоллерн Фридрих V стал курфюрстом, добавил приставку «гоген», что означало «королевский», к фамилии, вошёл в политическую элиту Европы, ещё и сыну сумел всё передать и научить, что к чему.
Фридриху VI предстояла поистине историческая миссия – отдать свой голос за Сигизмунда Люксембургского на выборах императора и получить в качестве откупа Бранденбургское княжество – крупнейшую вотчину во всех германских землях.
Ну и возвращаясь к причинам такого возвышения, мы вновь вспомним, что в основе могущества Гогенцоллернов всегда лежала крепкая спайка стратегически-важного графства Цоллерн и богатого бургграфства Нюрнберг. Что бы ни случилось, а родовые земли они никогда не закладывали и не продавали. Дальше идея! «Каждый правитель должен заботиться, прежде всего, о преумножении своих земель» — простой принцип из глубины веков, которого придерживались все наследники рода. Многие посчитают его слишком очевидным и само собой разумеющимся, но ведь всё гениальное просто, и порой самое сложное – это понять, поверить, принять элементарную философию и следовать её постулатам.
Кто-то из конкурентов династии Гогенцоллернов делал ставку на богатства, кто-то на женщин, кто-то на подвиги, а эти ставили во главу угла единственное стабильное богатство – земли. Сами понимаете с таким подходом проигрыш и крах был всего лишь делом времени. Как бы ты ни был удачлив и осторожен, не проигрывает только тот, кто не играет.
Первая мировая для Гогенцоллернов начала 20-го века была пасьянсом, военно-политической интригой с большими ставками. Когда она начиналась никто не знал и не ведал, что будет столько погибших, разрушений, потрясений не только для Пруссии, но и для всей Европы. А потом этот снежный ком было уже не остановить.
Разорение, полное фиаско правящей династии Германии. В миг забыты все дворцы, бесценные произведения искусства, все славные победы и достижения предков на ниве религии, государственного управления и т.д. Победителей не судят, а проигравших не жалеют.
Останется только сказочный родовой замок в диснеевском стиле, да ито заново отстроенный и отреставрированный с его впечатляющей экпозицией, включающей личные вещи средневековых рыцарей из клана Цоллернов…

Три пары лазоревых оленьих рогов украшали золотое поле щита Неленбургов – рода, настолько древнего, что даже самые учёные в династических вопросах люди того времени не могли точно припомнить, когда эти графы появились в Швабии и от кого ведут свой род. По умолчанию считалось, что от Эберхардингов – старых графов Тургау и Цюрихгау, а свою резиденцию на север перенесли позднее, веке эдак в 11-м. Но, сами понимаете, во тьме столетий со стопроцентной точностью уже ничего нельзя было разглядеть. Ясно было только то, что во всех гербовниках испокон веков значилась данная эмблема, а значит, Неленбурги по степени знатности стояли на одной ступени с Гогенштауфенами и другими феодалами категории А++.

В 12-м веке их род внезапно пресекся по мужской линии — из-за постоянных войн за инвеституру умер граф Хартман, у него оставалась одна совсем маленькая дочка-сиротка, но земли ей не светили, потому что свои претензии на них предъявил племянник фон Неленбурга (единственный сын погибшего брата Хартмана) рыцарь Дитрих фон Брюген – только вступил в наследство, только освоился… болезнь, смерть, и новая головная боль с наследством.

Так и получилось, что огромные территории достались предприимчивому выскочке из новых дворян фон Ферингену, успевшему оформить опеку над сиротой Хартмана, а потом и брак со всеми выпекающими документами на землю. Для Ферингена это было Успех с большой буквы «У»! В мгновение ока он перескакивал не через одну и не через две, а через восемь ступенек по феодальной лестнице, становился равным царям, князьям и императорам самой высшей пробы. От радости Феринген даже герб свой поменял на герб жены, вот только цвет рогов заменил. Отныне благородный возвышенный голубой превратился в алый – цвет любви, страсти, власти. Да так этот герб и остался у всех потомков графа, которые позднее отстроили себе новый прекрасный замок на зеленых холмах и стали именоваться по нему Грюнинген-Ландау. В 14-м веке этот герб выучит вся Италия, напуганная жестокостью свирепых кондатьеров под предводительством Конрада фон Ландау.

Ну а лазоревым рожкам было сужденопреобразиться ещё раз. В 1240-м году родоначальник Вюртенбергского дома Ульрих Основатель вновь заменил в нём цвет рогов – теперь они стали чёрными. Ульрих был внуком Хартмана по женской линии. И поэтому в принципе имел право пользоваться этим гербом, но так как он был не прямым потомком, строгие правила геральдики требовали внести в эмблему изменения. Чёрный – цвет Империи, твёрдости, силы – показался графу Вюртенбергскому отличным решением.

Герб с тремя парами чёрных оленьих рогов на золотом поле:

• А) был составлен по всем правилам геральдики
• Б) подчеркивал древность рода
• В) обозначал пока ещё смутные претензии Вюртенберга на ландграфство Неленбург с возможностью в случае наличия ресурсов захватить власть силой на более или менее законных основаниях
• Г) говорил о преданности Ульриха делу Империи и императору.

Вот сколько смысловой нагрузки с оттенками в самых разных областях! А стоило только изменить цвет рожек)

Кстати в Цюрихском гербовнике 1346-го года вы найдёте все три вариации Неленбургского герба.

Наумбург сегодня – маленький провинциальный город с населением всего 30 000 жителей, а ещё культовое место для всех искусствоведов, занимающихся изучением германской готической скульптуры и архитектуры. Действительно, ну только ленивый не написал диссертацию про наумбургские фигуры, точнее статуи, украшающие внутреннее убранство здешнего собора. Ведь они такие красивые…

А ещё глубоко символичные, типично-немецкие и так далее по списку – гуманитарии столько слов сложных насочиняли по этому поводу, что за ними всеми потерялось что-то очень важное, главное…

А именно вечная жизнь, купленная феодалами 11 века в обмен на пожертвования на постройку собора. Кто-то из донаторов отписал церкви земли, кто-то наследство, кто-то денюжки.

Ну а епископам, спустя 2 века после этих событий, ничего другого не оставалось, кроме как изваять статуи, наглядно подтверждающие всем родственникам и другим желающим оспорить волю покойников, что церковь никого не обманула – подарила бессмертие и немеркнущую юность и красоту жертвователям.

Наумбургские фигуры датируют 1249-м годом – так точно, потому что они упоминаются, и кстати, перечисляются по именам в письме епископа Дитмара о том, что денег не хватает, чтобы их закончить, и призывом к прихожанам проспонсировать дальнейшее строительство так, как делали много лет назад их глубоко чтимые предки.
Ну то есть, если быть совсем аккуратными в датировке – 1250-60-й года. Историки думают, что в это время при соборе была целая мастерская по производству скульптур. Ею руководит неизвестный, великий «Мастер из Наумбурга» — ему же приписывают авторство фигур в Бамберге и в Реймсе, но мейсенские донаторы – это вершина его творчества, потому по ним и величают художника.

В 2007-м году независимо друг от друга 2 немецких исследователя Сиферт и Хольгерд пришли к выводу о благородном происхождении наумбурского мастера и выдвинули предположение о том, что он был братом магистра

Всего для украшения собора было вырезано 12 статуй по числу наиболее значимых «жертвователей», изначально скинувшихся на храм. Имена некоторых из них написаны на изваяниях (например, на рыцарском щите аккуратным готическим шрифтом обозначено имя и титул маркграфа Экерхарда фон Веттинга). Скульптуры большие – почти с человеческий рост, раскрашенные (естественно, когда краска выцветает её подправляют), и удивительно реалистичные.

Самой красивой из них считается Ута – жена Мейсенского маркграфа Экерхарда II фон Веттинга. На западе эту тётичку называют немецкой Нефертитти, идеалом красоты, внешней и внутренней, и вообще идеалом женщины. В ней видят черты древне-германских богинь. Ну потому что такая благородная, скромная, молодая, нежная…и слегка забитая, задвинутая своим супругом в прямом и переносном смысле этого слова.. Тут надо правда сделать оговорку о том, что статуи стоят таким образом, чтобы не заслонять друг друга, с какой бы точки на них ты не посмотрел, и даже если будешь идти – всё равно они не загородят одна другую. По замыслу художника эта парочка должна была символизировать «правильные отношения между мужчиной и женщиной»: он – волевой, суровый и властный рыцарь с проницательным взором и морщинами мудрости на лбу, она – беззащитная, робкая горлица.

И как бы в противовес рядом другая парочка Реглинда и Герман фон Веттины и их подчеркнутая дисгармония – женская фигура выше мужской, усмешки, бесцельные нелогичные жесты и прочее. Короче «Мастер из Наумбурга» сделал всё, чтобы было нескучно смотреть на донаторов – придумал характеры, изобразил сюжет. Герман и Экерхард были родными братьями, причём, никогда не воевали между собой и не ссорились, что так редко встречается в междуусобной истории Средних веков. Жили они в начале 11 века, были соправителями. Герман воевал, младший брат поддерживал его в походах и осадах замков. Бог не дал Веттингам наследников. Быть может, поэтому они подарили церкви земли для возведения собора и ещё деньжат подкинули – всё равно ведь некому их было завещать… Хотя постойте-ка. .. Маркграфство могло достаться жёнам, но те предпочли монастырь, тихую, уединенную жизнь в каменном кольце высоких стен, а все заботы о мирских делах, все территориальные споры с соседями, войны и бедствия оставили епископу. Во всяком случае так поступила Ута – потому она и изображена красивенькой святошей. (Истинный облик 46-летней женщины никто не знает, но что-то я сомневаюсь, что на 5-м десятке лет можно было так хорошо выглядеть в тяжелых условиях средневековья и в отсутствие пластических операций. «Мастер из Наумбурга» придумал внешность для статуи Уты, исходя из заслуг маркграфини и положительных характеристик, которые дала ей церковь). А вот Реглинду к монашеству не склонили, видимо, поэтому её образ улыбается (что в принципе нетипично и порицается праведными католиками средних веков) – в соборе надо думать о жизни вечной и благочестивой , а не флиртовать с прихожанами. И всё-таки Реглинда тоже очень-очень красива. Я бы сказала, что мне лично она нравится больше всех других средневековых статуй. Жизнерадостная, обаятельная. В реальности она была третьей по старшинству польской принцессой из династии Пястов. С учётом исторически сложных отношений между Мейсенской маркой (Нижней Саксонией) и Княжествами Польским и Чешским (вотчиной отца Реглинды Болеслава Храброго), понятно, почему этот брак изображен дисгармоничным, ведь все предки супругов до 7-го колена враждовали друг с другом. Однако, никаких сведений о том, что Ромео и Джульета 11 века были несчастливы в семейной жизни нет – разве что несчастное лицо статуи Германа, но, как мы помним, его сделал художник, живший через 250 лет после описанных событий . Вот Реглинда как раз могла быть молодой и красивой в действительности. Судя по архивным документам, она прожила на свете не более 25 лет и умерла, скорее всего, при родах. А вдовец Герман фон Веттинг так никогда до самой смерти больше и не женился, храня верность своей прекрасной возлюбленной.

Вот такая печальная история. Спустя века, братья Веттинги со своими жёнами обрели покой внутри одного из самых значительных католических храмов Европы. Тут же рядом с ними изображен некрасивый и немолодой феодал Конрад, с которым они при жизни много раз воевали.

А ещё осторожный граф Дитмар фон Себольд-Гельнхаузен. Он стал донатором по призыву папы Римского, который повелел сделать пожертвование в честь успешного Первого крестового похода.

Как и все другие мужские скульптуры в Наумбургском соборе герр Дитмар изображен в парадной одежде и с атрибутами власти и воинского сословия: с мечом и щитом, но без доспехов. Его жена Адельгейт фон Веттинг — в монашеском прикиде и совсем не рядом с супругом.

Вильгем фон Камбург (брат Дитмара) — тоже с весьма страдальческим лицом, ну потому что враждовал с императором, т.е. автоматически был за веру, религию, и опять же деньгами помогал. После смерти графов Вильгельма и Дитмара графство Камбург расформировали по причине отсутствия наследников.

Ещё один титулованный аристократ Сиззо фон Шварцбург. Обратим внимание на роскошные ножны его меча и драгоценную плащевую застёжку.
А для женских скульптур типичны плащи, складки, воздушные короны и платки. Конечно, в действительности навряд ли все знатные дамы 11 века в Нижней Саксонии носили короны, это тоже, наверняка, вымысел, но для нужд практической реконструкции не надо об этом задумываться. Есть источник – есть корона.

Вот, например, больно учёная дева Гербург. Вместо мужа у неё книжка под мышкой как символ безмерной учёности. Читать Гербург могла только в монастыре, где уж точно было не до ношения корон. И всё же «Мастер из Наумбурга» венчает и её главу короной в знак благородного происхождения и в награду за то, что подарила своё приданное церкви, которая истратила всё на возведение храма.

Завершить рассказ о Наумбургских фигурах хочется портретом «алчного обжоры Тимо фон Кистериц» — у него такие губки!!! Ну прямо средневековый даг-фейс) Герр Тимо тоже в некотором смысле отрицательный персонаж. Видимо, попы хотели из него побольше денег выкачать, чем он дал. А они за это отомстили фон Кистерицу, наградив его на века обиженным, надутым выражением лица.

Помните «Красную свадьбу» в «Игре престолов» Дж.Мартина? Так вот эта история только на половину выдумка. Знавала Священная Римская империя похожую драму.

21 июня 1208 года в уважаемом городе Бамберге собрался весь цвет правящей знати на свадьбу пфальцграфа Баварии Оттона VII Вительсбаха. 19-летний жених, как и 3 предыдущих поколения его предков, был вассалом германского короля Филиппа Швабского и в тот памятный день как раз собирался кровно породниться с ним, взяв в жены старшую дочь своего сюзерена, прекрасную Беатрису. О! Про эту девушку ходили легенды по всей Империи, ибо не было в латинском мире принцессы благороднее, утонченнее и умнее. Внучка сразу 2-х императоров Фридриха Барбароссы и Исаака Ангела, старшая наследница герцога Швабии, у которого всё никак не получалось завести сына. Женитьба на ней открывала перед не самой сильной ветвью Вительсбахов волшебные перспективы: новые земли, власть, приданное, шансы стать королем. Другими словами, это было слишком жирно для Оттона. И, конечно, не могло прийтись по душе его сварливым соседям – конкурентам по политическому влиянию в регионе. Что же касается самой Беатрисы – для неё этот брак тоже был сказочным, ну просто невероятным счастьем! Представьте, принцессе крови выйти замуж не за какого-нибудь трижды-женатого старика с именем и богатством, а за молодого, красивого рыцаря, чья доблесть может поспорить только с его неукротимостью в бою и в любви. «Манесский кодекс» не до конца приоткрывает нам завесу взаимоотношений Беатрисы и Оттона, как, впрочем, и не отвечает на вопрос – как последнему удалось добиться от германского короля обещания отдать руку дочери такому вот жениху. Можно лишь предполагать, что это была награда за вассальную верность, которую на протяжении нескольких веков сохраняли предки Оттона, поддерживая своих сюзеренов во многочисленных междуусобных военных стычках и даже в крестовых походах. По другой версии, можно предположить, что это Беатриса уговорила папочку, ведь она и Оттон росли в одной местности и вполне могли в действительности повстречаться и полюбить друг друга, как в песнях менестрелей. Однако, всё это лишь мои догадки – в исторических хрониках про причины откровенно невыгодного для Филиппа Швабского брачного договора дочери нет ни слова.

В конце концов, может ведь вполне оказаться, что король просто лопухнулся, пообещав руку дочки в порыве душевной щедрости и во времена, когда ему ещё даже отдаленно не светило такое восхитительное будущее, как сейчас. Дело в том, что Филипп Швабский с детства готовился к духовной карьере, он был епископом, а в свет вернулся вынужденно, когда его отец и брат погибли в крестовом походе и кто-то должен был вместо них продолжить дворянский род. Будучи ужасно образованным в сфере богословия, он не имел хватки в мирских интригах, а для короля нет большего горя, чем не уметь играть по правилам большой политики.
Но вернёмся в Бамберг. Представьте, разодетые гости, ломящиеся от вкусностей столы для пира, праздничное убранство собора.

Вот идёт невеста. Но что это! А вернее, кто это?!

Пораженный будто молнией, Оттон в изумлении смотрит на своего сюзерена-своего короля, а тот ведёт к алтарю не дочь, а племянницу!!! Тоже Беатрису, тоже знатную и красивую, но совершенно не ту, которую обещал отдать в жены верному и любимому вассалу.

Пфальцграф хочет возмутиться, что-то сказать, но властный, коварный король заставляет его взять в жены племянницу. Ну тоже ведь родство?
Фактически Оттона поставили на место на глазах у всех этих разодетых феодалов. Но такое публичное оскорбление он просто не в состоянии был вынести – слишком молод, слишком горяч. Когда же нужное количество вина заполняет его сердце до кроев красной отравой обиды, жажды мщения и разочарованием, прямо на пиру Оттон обнажает меч и вонзает его в сердце королю Филиппу, который покровительственно сидел рядом.

В шоке все: и те, кто своими наветами и интригами подсказал королю такой вот выход – одну Беатрису заменить другой, чтобы и честь сохранить и дочку для более богатого жениха. И те, для кого замена даже и не была очевидна, ведь никто в лицо не знал дочек-племяниц герцога Швабии.

Первыми же опомнились мнимые друзья Филиппа. Осознав, что герцог умер, что у него ну абсолютно нет сыновей, а значит, в любой момент может начаться самая настоящая резня, они хладнокровно схватили Оттона и заточили его в замок. Спешным образом власть передали Брауншвейгскому герцогу. Чтобы эту передачу сделать легитимной – в придачу к титулу короля Германии отдали ему в жены злополучную старшую дочку убитого короля. Но толку из этого всё равно не вышло. Беатриса пробыла замужем 4 года и умерла в возрасте 14 лет, так и не родив наследника. Да и если верить источникам, сам муж не очень-то жаловал её своим вниманием – всё-таки ему её навязали против воли, только чтобы не допустить войны за власть (а может, он просто ждал, когда малышка подрастёт?).
Злые языки, впрочем, ещё долго сплетничали, что смерть Филиппа Швабского от руки ревнивого вассала была подстроена как раз Брауншвейским герцогом – он ведь больше всех выиграл от неё: с 1203 года боролся за власть с Гогенштауфеном и постоянно проигрывал ему (за Филиппом была армия и духовенство, и честно его было не победить никак. А вот прикинуться проигравшим, запутать, подставить, чтобы он нарушил клятву и поплатился за это жизнью – ну это ж совсем другое дело!). В луших традициях Джорджа Мартина.

Ну а для дома Гогенштауфенов эта «кровавая свадьба» стала настоящей трагедией. Девчонок (а кроме Беатрисы, у Филиппа осталось ещё 3 дочери) раздали крупным феодалам, разделив между ними владения Швабских герцогов как делят пирог на день рождения.

Время, как известно, немилосердно ко всем нам – вначале оно покрывает глубокими морщинами лицо, потом превращает кожу в пыль и, словно трудолюбивая хозяйка, в конце концов стирает её, не оставив и следа. Так происходит всегда за редким исключением…

Хильдегарда Эгидхаймская, бабушка Барбароссы и одна из первых известных женщин рода Гогенштауфенов, умерла от чумы где-то в 3-ей четверти 11 века. Её тело было засыпано известью, которая должна была разъесть кости до основания, и строительным раствором, накрепко укрывшим женщину вместе со всеми ужасными бактериями, убившими её.

Однако, по странной прихоти судьбы вместо того, чтобы стереть её с лица земли, время увековечило Хильдегарду очень экзотичным образом – известь и раствор, упав на лицо покойницы, образовали посмертную маску, лучше самого искусного художника передавшую каждую черту лица красавицы, каждую точечку.

Эта удивительная маска была обнаружена археологами в районе монастыря Святой Фе Аженской в Селесте, где издревле хоронили старейших представителей рода Гогенштауфенов.
Кстати монастырь этот основала именно Хильдегарда. В то время в Эльзасе было невероятно модно почитать святую мученицу Фе, которая была обезглавлена в 303-м году в возрасте 13 лет из-за того, что была ревностной христианкой, хоть и из очень богатой, знатной и могущественной римско-гальской семьи Ажена. В 9-м веке один из монахов украл мощи святой Фе и привез их из Италии во Францию.

А так как реликвий в регионе было совсем мало, это стало настоящей удачей для поломников, ведь теперь не нужно было идти небезопасными тропами в неведомые края, чтобы попросить чего-то у Бога. В Шлеттштадт (Селесту) потекли толпы верующих, оживилась торговля, давшая толчок развитию всего региона. Так что Фе оказалась действительно вятой покровительницей этого городка, кстати, как и многих других, ведь сейчас в честь неё названы самые романтичные и красивые уголки планеты – Санта-Фе (США), Санта-Фе-де-Багота (Колумбия), Санта Фе де ля Вера Крус (Аргентина), не говоря уже про множество поселений в Чили, Боливии и других странах.

Мистическая история Кастель-Дель-Монто берет своё начало в 1229-м году, когда император Фридрих II, только что отлученный от церкви папой Римским Гонорием III, даёт странное распоряжение о строительстве странного замка на юге Италии в месте, которое совершенно не нуждалось в защите цитаделью, и более того – было абсолютно не приспособлено к возведению здесь грозной крепости. Судите сами – во все стороны, куда ни глянь – одни пологие равнины – место просматривается и простреливается отовсюду. Никаких рвов, рек, озёр, гор, морей, валов и прочих природных, или рукотворных укреплений поблизости. В политическом плане – никаких угроз, ключевых позиций, торговых путей поблизости.
Зачем в столь заброшенном и пустом месте нужен был замок не понятно. Не мог же это быть просто «каприз императора»?
Но так, или иначе, сказано – сделано. И вот уже тонны бело-желтого песчаника, из которого на протяжении всего средневековья высекались статуи, скульптуры и надгробия, привезены в Кастель-дель-Монто, утвержден проект не менее диковинный, чем само решение возводить в этом богом забытом месте замок. Крепость должна была иметь 8 огромных окон, 8 трапецевидных залов на каждом из 2-х этажей, 8 восьмиугольных бастионных башен по краям и восьмиугольный узкий двор.

Все выверено с математической точностью, как будто её план чертили на компьютере в одной из современных рисовальных программ по проектированию. При всей известной образованности Фридрих II не мог обладать необходимыми для возведения столь совершенного объекта знаниями геометрии. Однако, крепость стоит – всё остальное домыслы.

А их в веках сохранилось немало, ведь восьмерка в любом из оккультных учений – символ вечности, соединения земли (прямоугольник) с небом (круг), слияния материального с духовным миром, человека с богом. Восьмёрками издавна всякие друиды и прочие язычники отмечали места силы, поэтому и появилось предположение, что Кастель-дель-Монто был построен императором для духовных практик, если не сказать колдовства. Может совпадение, но Фридрих II носил корону с 8-ю зубцами и перспень в форме лилии с 8-ю лепестками.

Астрономы отмечают, что, благодаря своей уникальной форме,замок мог использоваться одновременно и как «солнечные часы» и как календарь. Уфологи сравнивают его с летающей тарелкой и говорят, что его могли использовать в качестве обсерватории.

Замок возвели в рекордные сроки – всего за 20 лет, в течение которых Гогенштауфены более или менее успешно пленяли понтификов и давили на кардиналов, договаривались с султанами и грабили Милан и соседние территории – в общем, отрывались , как могли, пока не заработали 2-е отлучение от церкви и прозвище Фридрих-антихрист, которым наградил главу Дома очередной «первосвященник» – на этот раз Инокентий IV.

Получается, с чего начали – тем и закончили. Замок, как и его владелец, был проклят католической церковью. Может быть, поэтому, а может, просто совпадение, но он не стал и жилищем так же, как не был никогда форпостом. Фридрих II умер в 1250-м году, так ни разу и не посетив Кастель-дель-Монто. Удивительно, но если сложить все цифры в годе смерти императора получится тоже восьмёрка – быть может, он её предчувствовал и хотел построить именно такой нетривиальный замок, чтобы он стал его гробницей наподобие пирамид Хеопса? Кто знает…

В последующие века хронисты будто бы забывают про цитадель – за 800 лет в исторической хронике она упоминается лишь однажды, в связи с печальными событиями чумы 1665-го года. Якобы только в стенах Кастель-дель-Монто несколько аристократических семей нашли убежище от страшной эпидемии. Вскоре болезнь отступила, и замок был покинут вновь. Судя по всему, здесь толком никто никогда и не жил даже. Говорят, плохая энергетика у этого места, ох и недобрая.
Вот и Гогенштауфены… толи из-за постоянных проклятий и отлучений от церкви, толи из-за крестовых походов и смерти в заточении наиболее способных собственных детей (по приказу Фридриха в 1233-м году был схвачен, заточен в тюрьму и умер там же его старший сын Гернрих), толи из-за мистического воздействия сатанинского замка – короче род их весьма скоро пресекся.

Ну а замок стоит до сих пор, хоть и вдалеке от основных туристических маршрутов. Милости просим посетить)
Кстати, если отмести всякие мистические соображения, объяснение необычной форме Кастель-дель-Монте можно найти в череде бесчисленных путешествий Фридриха II. Так, например, он мог подсмотреть план строения в Иерусалиме – мечеть Омара имеет такую же восьмиугольную форму. Или вдохновиться базиликой Сан-Витале в Равенне, или каролингской капеллой в Ахене.

Аугсбург – сердце Швабии, о котором столько уже всего было прочитано и изучено, начиная с подвигов Фридриха Барбаросса и заканчивая военной и торговой историей Швабского союза городов 14 века. Аугсбург манил одним только своим древним именем, мне почему-то казалось, что именно здесь я увижу и почувствую отголоски истории зарождения современной западной цивилизации, пойму, почему так, а не иначе сложилась во многом трагическая история древнего племени алеманов. Поэтому, когда выяснилось наличие свободного дня в программе между фестивалем и собственно Нюрнбергом со всеми его соблазнами и вкусностями, мы решили рвануть на поезде в Аугсбург – как говорится, навстречу приключениям! Хотя, конечно, во Франкфурте, или Бамберге было бы интереснее в плане «ништяков» и «экспонатов».

Город встретил нас буднично. Провинциальный, замызганный вокзал. Но это ведь ничего, вот в центре…
А в центре везде раздолбанные тротуары, грохот ремонтных работ, перегороженные металлическими решетками куски какой-то глобальной реставрации.
<
Это мы потом узнали, что Аугсбург, равно, как и другие баварские города сейчас готовится к «событию года» — Октоберфесту, и в этой связи, спешит принарядиться и обустроиться. А тогда казалось, что нас обманули. Всюду новые здания, блеск свежевыкрашенных стен зданий с закосом под историчность. Причем, под историчность более позднюю – 16-18 века, а про 13-14 здесь будто бы и слыхом не слыхивали. Я даже начала сомневаться, вдруг не туда приехали – мало ли в Германии созвучных городов.

Но делать нечего, раз уж прибыли, нужно было в срочном порядке найти себе хоть какое-то развлечение. Поэтому мы, слегка подзабив на бесполезный путеводитель и его неинтересные достопримечательности, погнали по узким улицам и проулкам в направлении «подальше от грохота». И не ошиблись! Ведь спустя какое-то короткое время мы вывернули на совершенно очаровательный перекресток, где в одном месте сходилось тихое журчание речки, протекающей через весь город, уютные, увитые плющом и виноградниками дома, маленькое кафе, открытое на этом месте аж в 1524-м году.

Кстати кухня здесь другая: нет бесконечного баварского обжорства (когда официанты и повара, словно боятся, что ты останешься голодным и разочаруешься в Германии, поэтому несут порции в 4 раза больше, чем может осилить обычный человек – так в Нюрнберге).

В Аугсбурге мне, наконец, удалось полакомиться супом (причём, это была не горшочек острого гуляша (мяса в подливке) – именно это имеется в виду под «первым блюдом» в Нюрнберге), а нормальный, жиденький, с вручную приготовленной лапшой (говорят, традиционное с 14-15 века для Швабии блюдо).

Ещё здесь подают речную белую рыбу (тоже редкость для мясной Баварии), и соусы с большим количеством красивых, маленьких грибочков. Пиво – тоже другое, интересное, но в Нюрнберге, говорят, лучше.



В общем, настроение почуть улучшилось, а когда дошли до фортификаций – тут уж совсем стало хорошо.

Дело в том, что каменные стены, окружающие «старый» Аугсбург стоят практически не тронутыми.

Здесь они никому не интересны и заброшены.

Вокруг фортификаций разбит большой и дикий парк, в котором сохранены очертания крепостного рва, и других защитных сооружений.

Конечно, массовая культура кое-где позаботилась об украшении древних стен, ведь их никто не охраняет, здесь нет музеев – можно сказать, святое дело — испаганить стены граффити.

Но для реконструктора отсутствие реставрации и общий заброшенный вид арок, стен, башен, ворот, донжонов – это очень круто!

Здесь всё так, как было построено в 13-14 веках, за исключением, некоторых мест, где видны пули Второй мировой.

Здесь практически девственные крепости, бойницы, черепицы, не приукрашенные дикой фантазией археологов и реставраторов.

Причем, всё это великолепие в обрамлении немыслимо толстых, а порой и причудливо завивающихся стволов деревьев, придающих общей картине ещё более средневековый вид.

Везде чистота, природа: миллион тысяч уточек, плавающих по каналам, дикие ягоды красного, синего и чёрного цвета.

Пустынно, безлюдно и легко дышится. Некоторые башенки до того похожи на изображения из диснеевских мультиков, что хочется зажмуриться и открыть глаза вновь, чтобы проверить, что они настоящие, а не придуманные.

Встречаются статуи в сильно потрепанном виде.

Но, впрочем, для любителей надгробий и пышной готики, в Аугсбурге достаточно много старинных церквей, украшенных ими.

Долго-долго бродили мы вдоль мощных, древних стен, которым даже бомбардировки оказались не страшны (всё в Аугсбурге было разрушено в 45-м, кроме вот этих капитальных сооружений), трогали их, впитывали атмосферу ушедших, умерших веков. Это странное чувство заброшенности, забытости прошлого, так не свойственное гордой немецкой нации, здесь откликалось чувством сожаления и скорби о потерянном величии некогда богатейшего княжества Швабии, не сумевшей выстоять в череде войн и интриг её не очень умных правителей.
Здесь особо остро ощущается проигрыш и потеря самостоятельности – реалии исторической перспективы, возникшие в том числе в результате угасания рода Штауфенов и позже Церингенов.

Мы искали в Аусбурге живую историю, а нашли мёртвую, хотя очень хочется надеяться, что это всего лишь летаргический сон, нижняя точка циклического развития региона, за которой последует рассвет и радужное будущее этих земель веков этак через 5-6.)))

Невозможно описать этот блеск в глазах, азарт, возбужденное, жадное до впечатлений и впитывания атмосферы города состояние людей, которые реконструируют в России Нюрнберг, и вдруг по мановению волшебной палочки оказываются здесь, в святая святых. Первое время они, кажется, не могли в это поверить – то и дело слышалось: «Ты представляешь, мы в Нюрнберге?!!! МЫ В НЮРНБЕРГЕ…» и далее глубокомысленное молчание, словно сейчас должен грянуть гром, или прокатиться сумасшедшее эхо по городу.

Больше всего ребята напоминали мне викингов, дорвавшихся до заветной Вальгалы? и жаждущих молниеносно вкусить все её прелести разом.Нам повезло немного больше – мы приехали на несколько дней раньше остальных, поэтому вначале всё это сами испытали, а потом посмотрели со стороны на восторг питерцев.

Музеи, узкие улочки, везде немецкая чистота и пышащая зажиточным бюргерством сытость, огромные-огромные порции еды (одну можно заказывать на четверых), в каждом блюде бесконечно много мяса, свежесваренное пиво из глубоких каменных погребов по 120 рублей пинта с разными вкусами (копченое, нефильтрованное с кусочками солода, тёмное, светлое, шнапс, авугстенир, паулинер и прочее), много-много готической архитектуры и скульптуры, приятная погода (свежесть, чуть подернутая золотом осени, жарко, но не душно – красота!). Забегая вперед, мы были ещё в Мюнхене и Аугсбурге – но они даже рядом не стояли с Нюрнбергом – в них нет этой старинной атмосферы классической неметчины!

В то же время город умудряется быть очень современным. Идёшь по брусчатке, глазея на старинные здания, и вдруг видишь впереди неизвестно откуда вынырнул замаскированный под средневековый стиль вход в метро – как, откуда, почему вокруг него нет бомжей, валяющихся бумажек и лотков с шаурмой – загадка. Дальше-больше – метро порой выныривает прямо внутри арки, или проходных ворот какой-нибудь древней башни-церкви – афигеть можно.

Поезда здесь какие – тоже не сравнить с нашими – вообще бесшумные, гоняют по 200 км./ч. – на такой электричке и ездить не стыдно, причем, в ней есть отделение для велосипедистов и чистенький большущий туалет, и никто в них не давится, как в наших скотовозках.

Одновременно в Нюрнберге чувствуется, что ты в Европе.

Здесь велосипедов почти так же много, как в Амстердаме. И, может быть, поэтому процент толстяков намного меньше, чем даже у нас, хотя пива они, конечно, пьют больше, причем, все – даже тётички за 50 – им не в лом да даже и в будни зайти в кафе, чтобы пропустить кружечку-другую пенного – не то, что у нас в России – жизнь женщины заканчивается после рождения первого ребенка.

Нюрнберг представал перед нами каждый день в новом обличье. Вначале казался скромным, старомодным – это когда мы в первый день бродили по местам, указанным в путеводителе, открывая для себя мостики, ярмарки, скверики. Потом – продвинутым и молодежным – когда зависали в барах и гуляли вечером по тусовочным местам. Потом вдруг – бабах – новое преображение – огромнейшая барахолка, затопившая весь город! С чего вдруг она здесь возникла – уму не постижимо. Но вдруг все до единой улочки оказались забиты множеством торговцев: продавали всё-о!

Пластинки, подсвечники, хрусталь, шапки, игрушки, антиквариат, копанину, картины, сувениры – словно все в этом городе по предварительному сговору вышли на улицы и вынесли на продажу всё старое, ненужное бурахло из своих домов на продажу. Атмосфера на этом внезапно вспыхнувшем базаре была уматная! Мы шлялись в основном по ночам. Везде между товарами стояли свечки, продавцы пили вино, играли музыканты, кто-то приплясывал. Вобщем, праздник да и только. Праздник торжества старых вещей.

Барахолка затянула нас и не хотела отпускать ну совсем! Мы всё время пытались собраться вместе в этом океане куда-то бредущих людей, всё время теряли друг друга. Кого-то базар так и захватил и сожрал, не прожевывая. Кого-то бесил, причем, ровно до тех пор, пока мы не купили пивную кружечку величиной с наперсток и не стали слоняться от бара к бару с просьбой налить пива в нашу тару – бармены смелись, и никто с нас денег не брал. Так что кружка окупилась в мгновение ока, а нам удалось отведать всякого разного пива нахаляву.)))

Рынок растворился также стихийно, как и возник. Когда мы это осознали, было уже поздно. Такую возможность накупить миллион дешевых сувениров для друзей упустили из-за того, что всё откладывали на последний день!
Утром в воскресенье город вымер, стал необитаемым, словно за ночь всех его жителей сожрали зомби. Было закрыто большинство кафе и магазинов, тишина оглушала после вчерашнего шума и грохота.

Мы не сразу поняли, что в храмах идут мессы, собирающие много католиков, а вокруг церкви св.Себальта (покровителя города) торжественно проследовал крестный ход, причем, он был не как у нас из убогих старух и тётек в платочках – за крестом шли степенные, уважаемые люди, в лицах которых религиозность уступала место светскости.

Русских в городе очень много: 1 из 10 – точно из нашей страны (мы встречали их повсюду: в такси, в магазинах, на ресепшене в отеле), многие понимают наш язык, так как учили его в школе. Отношение к нам очень положительное: русских уважают и немного побаиваются, нам рассказывали, что если в школе девушка начинает встречаться с парнем из России, всё – её больше никто никогда и пальцем тронет.

Немецкий я не

знаю совсем, английский – очень плохо, поэтому старалась не говорить вовсе, но все почему-то сразу понимали, что я русская, хотя я вроде ничем себя не выдавала. Аби говорил по-английски, на футболках тоже русских записей не было. Как они нас определяют для меня так и осталось загадкой. В любом случае хочется сказать огромное спасибо Валентину Церру и Жене – нашему переводчику, сопровождающему нас везде – без вас нам бы пришлось несладко. Вообще в плане организации фестиваль в Нюрнберге был шикарным.

Нас кормили за счёт организаторов утром, днём и вечером: сосиски, пиво, мясо, мыс, кофе, ветчины, джемы – всё без меры в неограниченном количестве и бесплатно. Спонсором фестиваля был настоящий граф Бенедикт фон Бенцен, мы с ним даже познакомились – так, вполне себе современный и даже модный бизнесмен, у которого под Нюрнбергом есть свой Диснейленд, ну и турнир в Кайзербурге нужен был ему по большей части для рекламы его собственного парка развлечений, на котором тоже часто идут рыцарские бои (я так поняла там проходят крупнейшие турниры по джостингу, как в Варшаве).

Реконструкторам граф Бенедикт выделил всего 3500 евро на всё про всё, и я не представляю, как они уложились в эти деньги, ведь одно только металлическое ограждение и установка крутейшей аппаратуры для звука обошлось бы дороже, а ещё всё это множество хавки… Хотели нам ещё в дорогу почуть евриков дать, но это было бы уже совсем борзостью на мой взгляд – итак, приём нам организовали королевский! Знала бы я, что так с погодой будет хорошо, отель запросто поменяла бы на шатер – в нём и свежести и места побольше.

Эх, веселый всё-таки это был народец – пекари Франкфурта-на-Майне образца 1377-го года.
Всё-то у них в духе патриотизма и даже в некоторой степени коммунизма получается.

Например, в Уставе (1377) цеха пекарей прописано, в 1-м и 2-м пунктах, прописано, что:

• 1. Все, кто занимается ремеслом пекарей, должен поклясться в верности императору Священной Римской Империи Карлу, шеффенам и старому совету Франкфурта.
• 2. Все пекари должны эту клятву повторять так часто, как шеффены и совет Франкфурта потребуют.

А далее, что все штрафы, вносимые в кассу за различные нарушения требований Устава, нужно делить поровну между членами гильдии:

• 3. Все штрафы должны делиться поровну между советом и ремеслом (цехом).

Хотя… трактовать данную формулировку можно двояко. Возможно, общаг достаётся только членам совета – кстати ещё один весомый довод, чтобы стремиться в него войти.

Далее начинается веселье, а именно требования, без неукоснительного соблюдения которых, пекарю нельзя иметь свиней!!! И главное, казалось бы – если он печет хлеб, нафига ему свиньи? Но, знаете ли, если бы мне сильно-сильно запрещали иметь хрюшек, наверное, я бы тоже мечтала их завести )))

• 4. Также могут двое, которые в совет входят, иметь по 10 свиней, и кто ежедневно выпекает белый хлеб, или черный хлеб для рынка, может иметь 8 свиней, но кто имеет 8 свиней, должен иметь все военное снаряжение. У кого 4 свиньи, должен иметь щит, железный меч, кожаные наручники и перчатки, а кто свиней не имеет, а имеет собственность в 30 гульденов, должен, однако, иметь все военное снаряжение.

8-й и 9-й пункты попахивают дискриминацией и искусственным установлением барьеров для вступления в цех, что, конечно, в рыночной экономике, каралось бы жестоко и незамедлительно, но вполне могло себе быть при феодализме. А ещё умиляют пободы в натуральном (винном) эквиваленте. Судя по всему, запасы вина тоже делились по-братски между членами цеха на каких-то местных корпоративчиках, ну либо опять же оседали в желудках «верхушки» цеха. Не суть. Было бы из-за чего расстраиваться, ведь, вступив в данную организацию, ты получаешь дело, компашку, смысл существования и иммунитет на всю жизнь!

• 8. Никто не должен заниматься нашим ремеслом, если раньше им не занимался и не стал бюргером, и должен дать ремеслу 3 пфеннига и одну четверть вина.
• 9. Если мельник хочет вступить в наш цех, он должен внести 1 пфенниг и одну четверть вина.
  2 пункт из Устава 1372-г. (Снова про свиней) Кто печет белый хлеб, должен иметь не менее 8 свиней; кто печет черный хлеб, должен иметь 6 свиней; кто печет не для рынка города, не должен иметь свиней, а кто имеет, должен их лишиться до ярмарки.

  

Ну и ещё дополню заметку переводами пунктов из Устава, касающихся вступления в цех, а также системы контроля за качеством продукции пекарей, ну и интересными валютными эквивалентами продукции:

• 10. Если сын мастера хочет стать мастером, то платит 12 шиллингов геллеров и одну четверть вина.
• 11. Если мастер учит одного мальчика, мальчик должен заплатить для нужд ремесла 10 шиллингов и одну четверть вина.
• 12. Кто во Франкфурте хочет заниматься ремеслом, должен быть бюргером и получить разрешение у совета.
• 13. Если кто печет маленький хлеб, у него его (хлеб) отбирают и он платит штраф 5 шиллингов пфеннигов, как часто это обнаружится.
• Также должны пекари… свой хлеб выставлять на столах… рынка и на окнах своих домов и ни в каких других местах, кроме ярмарки; и должен испеченный ими хлеб продаваться по требованию, и необходимо носить хлеб на корабли…
• 26. Должны пекари продавать:

1 белый хлеб за 1 старый геллер и не меньше.

1 круглый хлеб за 2 старых геллера.

1 круглый хлеб за 4 старых геллера.

1 серый хлеб за 2 старых геллера.

За нарушение — 1 марка штрафа.

• 27. Должны все пекари, мельники и все, кто принадлежит к ремеслу, каждую четверть года платить по 4 геллера.

   Так географически сложилось, что Швабия с одной стороны как бы подпёрта стеной альпийских гор. Ну а там, где горы – там всегда пастухи и козы, а ещё козий сыр — штука невероятно вкусная, полезная  и историчная!

    В Средние века сыр делали в каждой деревне, он был одним из основных продуктов питания, часто выступал в качестве валюты, лекарства, особенно когда дело доходило до монастырей, хранившими за своими святыми стенами рецепты и секреты Античности.

     И по сей день археологи достают из-под земли формы и цедильни для сыра. А кулинары всего мира рассказывают сказочные байки о божественном происхождении разных дорогих сортов сыра.

     Вот одна из них.

     С конца 13-го века на юго-западе Франции стали делать козий сыр, завернутый в каштановые листья. Для его производства брали парное молоко альпийских козочек, добавляли в него «закваску» — по-научному – особый фермент из желудка ягненка, отвечающий за волшебство преобразования жидкого молока в твёрдую сырную структуру. Далее через 1-3 дня затвердевшую субстанцию вымачивали в очень крепком виноградном вине, обволакивали каштановыми листьями и складывали в погреба. Через 2 недели сыр можно есть.

    Головки этого сыра ( а по-современному он называется LE BANON) получались сравнительно маленькими – походу это общая особенность всех козьих сыров.

     Внутри банон мягкий – можно даже ложкой есть и белый-белый, как первый снег, а снаружи покрыт тёмной от каштановых листьев, твердой корочкой. За время созревания банон приобретает лёгкий фруктовый привкус и запах – это ему передаётся, видимо, от вина. Плюс примеси аромата розмарина, душицы, шалфея – это от прованского молока.

    Блин, в теории вроде всё несложно. Некоторые энтузиасты пробовали нечто вроде сделать даже на практике. Так вкусно, наверное…